Чтение онлайн

Новоселова брезгливо отодвинула в сторону принесенную Пашкой куртку.

— Мой муж на помойках вещи не подбирал.

Потом внимательно изучила куртку, найденную в хранилище вещдоков, и неожиданно жахнула ладонью по куртке, изъятой у Бородули.

— Наша.

— Точно?

— Я же говорю — наша.

— По каким признакам вы опознали этот предмет? — последовал стандартный вопрос — в протоколе должно быть указано, по каким признакам было произведено опознание.

— А откуда я знаю? Мое — и все дела.

После некоторых препирательств было отмечено: «по выделке, фурнитуре, форме пуговиц и крою».

Вслед за этим Новоселова быстро опознала магнитофон и вилки, зато подсвечник выбрала явно не тот. Ладно, одна ошибка не в счет.

Опознание было закончено. Новоселова расписалась в протоколе и сухо осведомилась:

— Ну что, все?

— Пока все.

— Тогда постарайтесь побыстрее вернуть мне вещи. И найдите наконец того, кто убил моего мужа. Иначе зачем вам тут зарплату платят? — В Новоселовой вновь взыграла стервозная часть ее натуры.

— Всенепременно, Наталья Владимировна, всенепременно, — закивал я.

Когда она вышла, Пашка хлопнул в ладони:

— Все, кранты Бородуле. Подработаем его еще чуток и будем колоть.

— По-моему, мы раскрыли это убийство, — сказал я.

— По-моему, тоже, — кивнул Пашка.

— Премию дадут. Рублей двадцать. Это тебе не хухры-мухры, а два пузыря водки.

— Вам, наверное, дадут двадцать. У вас фирма нищая. А мне не меньше тридцатника обломится.

— Вот это да! Две сотни раскрытий — и машину купить можно…

…Генеральному секретарю ЦК Коммунистической партии США товарищу Гэсу Холлу.

Примите сердечные поздравления с избранием Вас на пост Генерального секретаря КП США.

ЦК КПСС…

…Опыт передовиков Агропрома необходимо сделать достоянием каждого труженика села…

На особом посту по охране мира, на линии, разделяющей две военно-политические группировки — НАТО и Организацию Варшавского Договора — стоит вместе с национальной народной армией ГДР Группа советских войск в Германии…

Я отодвинул новый номер газеты «Правда» и внимательно посмотрел на допрашиваемого.

— Ежели вы по поводу тех вещичек, то я уже все сказал, — поджал губы Бородуля. Он сидел в моем кабинете и нервно потирал руки. Алкашей долго держать взаперти негуманно, их начинает мучить жажда, и они звереют.

— Что ты, Кузьма Николаевич, какие вещички. Ты же в прокуратуре. Мы такой мелочевкой не занимаемся, — сказал я.

— А чем вы занимаетесь?

— Ты не знаешь? За три ходки мог бы подучить Уголовно-процессуальный кодекс.

— Не подучил.

— Врешь… Ну, например, мы занимаемся хозяйственными делами. Взятки, злоупотребление служебным положением.

— Во, взятки и про служебное положение — это как раз обо мне. Только я молчать не буду. Секретаря обкома и кое-кого из ЦК за собой потяну, — хохотнул Бородуля.

Он хорохорился, пытался держаться независимо, но я видел — это требует от него больших усилий.

— Маловероятно. Но кое-что ты сказать можешь.

— Например?

— Например, как ты работал на комбинате бытового обслуживания.

— Была работа, да вся вышла. Сейчас я простой советский безработный.

— А, так тебя за тунеядство сажать надо.

— Фигушки. У меня еще время на трудоустройство есть. Четыре месяца.

— Смотри, а говоришь, законы не знаешь.

— Знаю немного.

— Тогда расскажи, что у вас на комбинате творится. Воруют?

— А то нет. Покажите мне, где не воруют.

— Трудновато будет. Новоселову водопровод ремонтировал небось за казенный счет?

— Не помню.

— А вообще что ремонтировал, помнишь?

— Не помню.

— У него с памятью плохо, — участливо кивнул Пашка. — Амнезия. «Клиент» для психиатров созрел.

— Точно, — согласился я. — Отправим его в дурку. Тебя там уколами нашпигуют — забудешь собственное имя.

— Ну, ремонтировал. Чего особенного?

— Зачем Новоселов с тобой связался? Он что, кроме тебя, ханыги, не мог никого найти?

— Знал покойничек, у Бородули руки золотые.

— Откуда ты знаешь, что он покойничек?

— Так, — Бородуля замялся. — Ведь все знают, весь город.

— Какой город? Ты на пятнадцать суток залетел, когда еще труп не обнаружили.

— Мне братва, то есть суточники, и сказали.

— Кто сказал? Имя.

— А я помню! Кто-то сказал.

— Где ты был четвертого августа?

— Где-где? Дома был.

— А третьего?

— Тоже дома!

— А шестого?

— Дома!

— Ах ты, домосед наш. Вспоминай, чем четвертого числа занимался.

— Ничем. Встал. Опохмелился. Дрыхнуть лег.

— Врешь. Все врешь.

— Почему это?

— Какое сегодня число?

— Пятнадцатое… Или четырнадцатое.

— Семнадцатое. Ты же один день от другого отличить не можешь. Вспоминай быстро, где ты был за день до того, как на сутки приземлился.

— Говорю же, встал, опохмелился, купил одеколона, тяпнул, заснул.

— Да? А как эта штука к тебе в квартиру залетела?

Я издалека показал упакованный в целлофан билет на электричку.

— Это чего?

— Билет. Нашли среди мусора в твоей квартире. На шестнадцатое мая. Третья зона. Там как раз Коровино, где дача у Новоселова.