Чтение онлайн

Да, мы не ели, именно жрали мы. Навалились на завтрак так неистово, будто не кормили нас вчера раблезиански-гипертрофированным обедом, а целый день морили голодом. Женька громко чавкала, запихивая в рот сразу по половине бутерброда, и проливала чай, оставляя на простыне коричневые пятна. Она всегда ела жадно и быстро, и все равно это выглядело красиво – как и всё, что делают красивые девочки. А после того, как наелись, мы делали любовь (выражение такое дурацкое, но забавное, в прямом переводе с английского). Потом Женька отправилась в душ, и я не вынес пятиминутной разлуки, попросился потереть ей спинку, и потер ей спинку и все остальное, и мы делали любовь еще раз. В общем, с самого утра жизни моей можно было отчаянно позавидовать. Какие там Канары, зачем они вообще нужны? Здесь, в комфортабельном домище рядом с тюремной зоной, у меня было все, для того чтобы быть счастливым. В сущности, нужно мне было совсем мало – только Женька, только ее синие глаза, бесконечно длинные ее руки и ноги, узкий ее живот, маленькие грудки и все ее остальное. По жизни я достаточно избалованный человек, люблю удобства и чистоту, но, кажется, с Женей я был бы счастлив везде, кроме, разве, электрического стула. Боже, какое это было чистое удовольствие…

Через час, слегка придя в сознание, я обнаружил, что мы сидим в гостиной и смотрим телевизор. Как ни странно, те самые городские новости, которые я начал регулярно просматривать после встречи с мэром Житником.

Кто включил эту лживую предвыборную бредятину? Я, по привычке? Но почему тогда Женечка глядит в телевизор с таким интересом, прикусив нижнюю губу, не отрывая взгляда, словно сидит перед монитором ненаглядного компьютера?

И вдруг я вспоминаю то, что произошло давным-давно – пять минут назад. Как Женя посмотрела на часы и бросила все, даже компьютер свой бросила, и потащила меня за руку смотреть эти самые новости. Включила телеящик, плюхнулась на диван и замерла в нетерпеливом ожидании, с пультом в руке.

Житник, опять он, ненавидимый Женей и всеми подлизами. Выглядит прилично, даже похудел – пришлось, видимо, сделать усилие ради повышения рейтинга. Вещает с экрана, окруженный тщательно подобранными представителями трудового народа и городскими бюрократами высокого ранга. Надпись внизу гласит, что встреча с избирателями происходит на телевизионном заводе. И мэр, значится, говорит красиво, как по бумажке:

– Города как люди – они живы до тех пор, пока их любят, пока о них заботятся. Наш город переживал разные времена – его разоряло и сжигало монгольское иго, потом наступали времена благополучия, снова сменяющиеся бедами. Премьер-министр Столыпин лично оделил город наш своим вниманием, положил в основание сиротского приюта первый кирпич…

– Какой же ты урод! Этим кирпичом тебе бы по башке! – сдавленно шипит при этом Женя, подавшись вперед и не обращая на меня никакого внимания. Определенно, нынешний мэр для нее куда интереснее моей жалкой персоны.

– Потом пришла революция, – продолжает Житник, не обращая ни малейшего внимания на Женю, – в Гражданскую войну наш город переходил из рук в руки то красных, то белых четырнадцать раз! Это внесено в книгу рекордов Гиннеса. Ну а дальше были времена сталинского режима, хрущевского волюнтаризма, брежневского застоя и горбачевской перестройки. Ставились разные эксперименты на людях и обществе, но город наш все равно как бы выживал. Потому что он древний, городишко наш, и как бы взирает на все свысока, со своей, типа, колокольни… И вообще, блин, напрягали наш город вообще как попало, и все кому не лень, но результата не добились, потому что гражданин наш мудёр изрядно, палец, как говорится, в задницу ему не запихивай – откусит…

Мэра куда-то понесло. Причем резко, и очень не туда. В последних предложениях стиль его переменился, перешел из отрепетированного газетного в откровенный уличный жаргон. Что там, на съемочной площадке, случилось? Телевизионные слуги уронили ватман с речью, написанной крупными буквами, а Житник остановиться не может, несет отсебятину? Молодцы ребята, одобряю. Но как такое может попасть в трансляцию? Это же не прямой эфир, а обычные новости, где все обработано и подано в наилучшем для мэра виде. Или все же прямой?

Мы с Женечкой сидим перед телевизором. Житник несет чушь – чем дальше, тем несусветнее. Я мелко хихикаю, потому что смешно: такое впечатление, что вместо окончательной версии телеканал запичужил зачем-то отснятую репетицию. А Женя тем временем недовольно морщится, шепчет беззвучно, нервно сжимает пальчиками пульт, словно пытается переключить мэра на нечто, подходящее ей. И, не поверите, мэр вдруг переключается!

– Блин! – говорит Житник. – Ребятки, не снимайте пока, перерывчик устроим. Чо-то хреново мне сегодня. – Он достает носовой платок и начинает обтирать мокрое от пота лицо.

Молодой, вероятно, журналистский голос раздается из-за кадра:

– Что, Николай Петрович, поддали вчера?

– А вот этого не надо! – Житник свирепо сдвигает мохнатые брови и грозит пальцем. – Мне, между прочим, вообще пить нельзя, сердечник я потому что. Сердце ни к черту! – Пресс-секретарь Мария Сергеевна тут же услужливо подносит мэру запотевший бокал холодного пива – ничего себе! – и он выпивает его залпом. – Но вчера вмазали основательно, этого не отрицаю, – мэр облегченно отдувается – вставило, видать, пиво с бодуна. – Гагичев из Москвы приезжал, председатель комитета из Госдумы, обещал поддержку. Ну, мы лучший ресторан сняли, стол накрыли, коньячок, виски, икорка, осетр целиковый, то-се, все как положено. Ну вы же знаете этих москвичей – пока с ними не напьешься в зюзю, пальцем для тебя не пошевельнут. Ну и надрались все как свиньи… Теперь вот страдаю. С утра еле вообще проснулся – хоть на инвалидность подавай…

– Да, да!!! – Женька бьет кулаком по коленке и злорадно хохочет. – На тебе, боров! Так тебе!

Я гляжу на Женю с некоторым удивлением. Знаю, что не любит она мэра, но все же… Странная ситуация, более чем странная.

– Николай Петрович, – снова закадровый голос, – надо бы доснять материал. Через полчаса встреча на автобусном, народ там ждет.

– Блин… – Житник тяжело мотает головой. – Затрахали эти встречи, народ этот… Все затрахало! Но куда деваться… Марусь, дай-ка еще пива, и продолжим.

– Может не надо, Николай Петрович? – робко спрашивает Мария Сергеевна. – Лишку не будет?

– Давай, сказал! – орет Житник. – Не видишь, человек болеет!

Мэр выбулькивает перед камерой подряд два стакана – жадно, обливаясь пивом и вздрагивая плечами. Взгляд его становится мутным – как у Ельцина в худшие его годы. Развозит Житника просто на глазах – сразу видно, что если человек и не пьет сейчас регулярно, то в свое время был изрядным поклонником Бахуса. Пониженная толерантность к алкоголю – красноречивый признак.

– Всё, – дает он отмашку рукой, – на сегодня всё. На автобусный не поедем. И щас снимать тоже хватит. Нарежете материала из того что есть, вы умеете.

– Ну, Николай Петрович! Ну мало же! Скажите еще хоть на две минуты. Мы вам все написали, только прочитайте!

– Я те сказал – всё, значит всё! – хрипит Житник. – Пацан, блин… За что вам деньги платят? Не видишь, нездоров я сегодня! С такой физиономией лучше перед людями не светиться. Завтра оклемаюсь, съездим на автобусный и куда надо. Подождут, никуда не денутся…