Царь горы
Шрифт:
— Я понял.
— И я хочу, чтобы ты заткнулся, и ехал, куда велено.
Епископ кивнул. Борис улыбнулся и вдруг подумал: «ты хорошо заботишься о моей безопасности…» Действительно, в последнее время Отто стал незаменим. Командует телохранителями, возглавляет самый сильный отряд клана. Слабак вырос, заматерел, его уважают.
«Заменить Отто до Нового года, — пометил кардинал. — Найти кандидата на титул епископа».
Тем временем черный «Форд» — Борис не хотел привлекать к себе внимания и взял машину попроще — достаточно углубился в один из самых неприятных районов Гарлема и остановился на указанной кардиналом улице. Неосвещенной. Вдоль тротуаров валялись какие-то коробки, тележки из супермаркетов, стояли остовы машин: местная шпана снимала с угнанных автомобилей все самое интересное и бросала. Вывозить же металлолом никто не собирался. Отто выключил двигатель, погасил фары и настороженно прислушался: где-то ругались, где-то играли в карты, где-то звучали пьяные песни, но далеко — дома справа и слева пустовали. В трех кварталах к югу у разведенного в бочке костра грелось пятеро бродяг. Ближайший патруль находился в двух милях к северу, и полицейские не выказывали никакого желания ехать в пользующийся дурной славой район. Носферату не слышно. Очень неплохая ситуация…
«Бродяги рядом. Пятеро… А следующая бочка далеко, никто не услышит…» Два клыка начали превращаться в иглы.
— Не вздумай гоняться за пищей, — остудил помощника Борис. — Сиди в машине и жди меня.
— Конечно! — опомнился Отто. — Я и не хотел… Случайно…
И издал короткий, нервный смешок.
Кардинал усмехнулся. Слабака за версту видно: он не уверен в себе, охотится, когда «подвернется случай» и бросается на любую подходящую добычу. Отто столько времени провел на вершине власти, а до сих пор не изжил босяцкие привычки. «Может, не менять его пока? Кто пойдет за таким слизняком?» Борис почувствовал брезгливость: сам он всегда, даже будучи простым охотником, высушивал кого хотел и когда хотел.
— Клянусь, что не выйду из машины…
— Знаю, — буркнул кардинал, открывая дверцу.
Отто проводил вождя взглядом и скривился. Скучно. Охотиться нельзя, подслушать, о чем будет говорить Борис, не удастся — истинные кардиналы умели закрываться даже от наблюдателей Великих Домов — оставалось ждать.
Встреча, ради которой Борис приехал в Гарлем, была назначена в грязном, заваленном мусором тупике, образованном глухими стенами домов и высоким бетонным забором. Справа — две заколоченные двери, слева — никогда не вычищаемые мусорные баки, прибежище сотен крыс. Если бы кардинал шел как обычно, не таясь, зверьки бы разбежались: серые хищники прекрасно знали, что нельзя находиться рядом с масаном. Но Борис закрылся сразу же, как вышел из «Форда», а потому приходилось наслаждаться шумом, издаваемым пирующими крысами. Под ногами похрустывало, чавкало — крысы недоуменно оглядывались — и остро пахло разложившимся мусором. Липкая масса впитывалась в элегантные туфли, и Борис подумал, что обувь, похоже, придется выбросить.
Но шаг не замедлил, дошел, как было условлено, до забора и остановился.
— Я пришел!
Тишина. Не услышавшие ни звука крысы спокойно продолжали заниматься своими делами.
— Я чувствую тебя! Ты здесь! — Борис помолчал. — Не хочешь показываться? Правильно. Не для того ты прячешься столько лет.
«Зачем ты меня позвал?»
Вопрос появился на заборе, прямо перед глазами кардинала Луминар. Крупные синие буквы по очереди вылезли поверх неумелых граффити. Борис чувствовал движение магии Крови, но откуда оно шло, не понимал: его собеседник закрывался великолепно.
— Что-то затевается! У меня нет такого предсказателя, как у Бруджи, но я чую. Я знаю, как ты относишься ко мне. Ты считаешь меня маньяком. Да, я маньяк! Я люблю охотиться, люблю кровь. А кто ее не любит? Может, ты?
Надпись исчезла. Борис замолчал, подождал, и недовольно скривился, увидев следующую фразу:
«Зачем ты меня позвал?»
Таинственный собеседник оставил эмоциональную речь кардинала без внимания. Борис набычился.
— Я суть нашей семьи, я единственный… я последний кто живет по старым обычаям. Остальные кардиналы становятся осторожнее, теряют гордость, а я убиваю и не стесняюсь этого! Я то, чем мы были всегда! И всегда будем! Если меня сожрут, семья Масан никогда не станет прежней. И это обрадует наших врагов. Я последний мостик…
«Тебе страшно?»
Борис умел взять себя в руки, умел загнать гнев вглубь и не позволить ярости вырываться наружу. Он знал, что несдержан, но в нужный момент изо всех сил подавлял свой норов. Как сейчас, например. Потому что от этой встречи зависело очень много.
— Мне нужна помощь, — тихо сказал истинный кардинал Луминар.
«В чем?»
— Чтобы устоять.
«Почему я должен помогать тебе?»
— Потому что я хочу сохранить дух Масан. Сберечь старые традиции. Нашу славу, наши законы. Кто мы без них?
«А кем мы стали, соблюдая их?»
Глава 2
Отель «Marriott»
Венгрия, Будапешт
15 декабря, среда, 03.11 (время местное)
Известный всему Тайному Городу «зимний» автомобиль Сантьяги — темно-синий «Бентли Континенталь» — выехал с парковки «Ящеррицы» почти в шесть утра. Вихрем промчался он по пустынным московским улицам, используя самый короткий маршрут между Измайлово и Соколом, и не оставалось сомнений в том, что конечной точкой движения является Цитадель, штаб-квартира Нави. Наблюдатели Ордена и Зеленого Дома, привычно отслеживающие перемещения комиссара, сделали соответствующие пометки в журналах и успокоились: непредсказуемый Сантьяга отправился спать.
И ошиблись.
Не могли не ошибиться, ибо посторонним не дано заглянуть за высокие стены Цитадели, надежно хранящие тайны Нави. Едва за «Бентли» захлопнулись ворота, как он исчез в черном вихре грузового портала, а три советника Темного Двора, три лучших мага навов, внимательно следили за тем, чтобы ни один наблюдатель не увидел магический всплеск межконтинентального перехода. И цель была достигнута: о том, что, въехав в арку находящегося на Ленинградском проспекте здания, автомобиль Сантьяги выехал на одной из улиц Будапешта, не узнал никто.
Некоторые из них впервые увиделись, впервые оказались лицом к лицу, впервые смотрели в глаза друг другу. Смотрели и окончательно понимали, почему главной в Саббат стала заповедь «Не верь!». Все чаще свободные охотники разочаровывались в лозунгах гражданской войны до такой степени, что соглашались сотрудничать с самым главным и самым беспощадным врагом отступников — с комиссаром Темного Двора. В Саббат таких считали предателями и трусами, но среди тех, кто собрался в одном из номеров «Marriott», малодушных не было: Сантьяга не отказывал слабакам в покровительстве, принимал их клятвы, не трогал, если они честно соблюдали Догмы Покорности, но не доверял ни на йоту. В Будапешт же, на секретное совещание, собрались только те, на кого Сантьяга действительно мог положиться. Ни один из прибывших в отель вампиров не жил в Тайном Городе и в будущем не собирался переселяться в Москву, но каждый уже доказал свою преданность кровью, чем сжег за собой все мосты — с предателями в Саббат расправлялись крайне жестоко.
— Не думал встретить тебя здесь, епископ, — буркнул Иоганн Носферату Джо Носферату.
— Жизнь странная штука, руден, — спокойно ответил тот. — Никогда не знаешь, как все обернется.
Стаи, которые возглавляли пятеро собравшихся в «Marriott» охотников, не относились к числу крупных, а посему никто из них не решился присвоить себе титул кардинала. Они называли себя епископами, а Иоганн Носферату и вовсе руденом, старшим братом на масари.
— Выпьем?
— Охотно.
Джо ловко вскрыл бутылку кроваво-красного вина.