Царь, царевич, король, королевич...
Шрифт:
— С удовольствием, — заверил Шидла, продолжая держать дистанцию.
— А Холмс и Ватсон, мяу... простите за бестактность...
— Не волнуйтесь, генерал! — раскуривая трубку сказал Холмс. — Мы в восторге от наших приключений... но изрядно соскучились по дому. По Лондону, Бейкер-стрит, миссис Хадсон...
— Я, если вы не против, маленький ламповый заводик заведу! — блаженно щурясь сказал Ватсон. — Я хочу внедрить в свой мир электричество!
— Внедряйте! Только быстрее. Может случится непоправимое, — повторил Кубатай. — Кто у нас остается? Извиняюсь — Манарбит. Что прикажите с вами делать?
— Казнить нельзя, помиловать! — побледнев попросил бывший Кащей.
— Эмоционально, лексически правильно, но, увы, неубедительно! — решил Кубатай. — Рано или поздно снова козни будешь строить, дружок! Мы тебя на Большую землю доставим.
— А что, я — за. В библиотекари пойду. Пусть меня научат... И Гапона со мной отправьте, теперь-то вижу, правильно он мои былинки раскритиковал. Критиком будет. Он мужик твердый. Вот вам, например, не признался, в какую книжку я пацанов запрятал. А ведь это он по моему приказу ее из-под шкафа обратно на полку поставил...
Холмс ударил себя по лбу и хотел что-то сказать, но Кубатай, торопясь, перебил его намерение:
— Смолянин! Бегом за Гапоном! — скомандовал он. И, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, обратился к остальным: — Итак, все решено. Поспешим! И тут же завопил совсем уже дико: — Мяу!!!
— Дядя Кубатай! — Стас тревожно посмотрел на своего героя. — С вами все хорошо? Может поколдовать маленько? Я умею!
— Мяв-мяв-мяв!!! — затароторил Кубатай. — Нет-нет-нет!!! Быстрее — все по местам! По шкафам! По хроноскафам!
Шерлок Холмс подошел ко мне, неумело погладил по голове, и сказал:
— Желаю вам удачи в жизни, юные джентльмены... Вот-с... На память. — И протянул трубку. Свою, еще дымящуюся, обкусанную на мундштуке. Представляете — настоящая трубка Холмса!
— Только не курите, — строго предупредил Ватсон. — Курение вредит вашему здоровью!
— А мне? — обиженно надулся Стас. Тоже мне, волшебник! Сам что угодно сотворить может, а подарки клянчит!
Холмс порылся в карманах, извлек оттуда шприц, с сомнением посмотрел на него, положил обратно.
— Извини, дружок, но... Ничего нет больше.
— Ну и ладно, — гордо заявил Стас. — Шарики-Малики!
В руке его возникла точно такая же, как у меня, трубка.
Я остолбенел. Что, Стас теперь навсегда волшебником останется?
А Кубатай все торопил:
— Поспешим. Попрощаемся и — по коням! — И он неожиданно горячо обнял Шерлока. — До свидания, Холмс. Обещаю, я часто буду про тебя читать...
— До свидания... э-э-э... лысый, — неожиданно резко ответил сыщик, с трудом освобождаясь из обьятий. — Хотя, вы уже не лысый. У вас уже растут волосы...
Кубатай смущенно провел ладонью по зеленому пушку. И мурлыкнул.
Остальные тоже обнимались, жали друг другу руки и лапы... Примчался Смолянин, волоча за руку ошалело повторяющего — «Я больше не буду... Я хорошим буду» — Гапона...
А спустя пять минут мы уже мчались в хроноскафе через время и космос. Домой!
ПОСЛЕСЛОВИЕ, В КОТОРОМ ХОЛМС КЛЯНЕТСЯ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ИГРАТЬ НА СКРИПКЕ, КУБАТАЙ ПОЛУЧАЕТ РЫБУ И ЗАДАНИЕ, А СТАС ИСПЫТЫВАЕТ РАЗОЧАРОВАНИЕ
... — А знаете, Ватсон, — усаживаясь у камина и сняв с него огромную шотландскую туфлю с табаком, сказал мне Холмс, — я никогда больше не буду играть на скрипке!
— Почему? — слегка удивился я.
— Так... просто... Не нравится мне этот звук: м-м-мяу, м-м-мяу!
— Ну и правильно, — одобрил я друга. — Честно говоря, вы и играть-то толком не умеете.
— Знаю, — Холмс вздохнул, печально вытянул ноги к огню и поинтересовался: — Как ваш сынишка, Ватсон?
Я был поражен. Никогда, никогда Холмс не интересовался моими личными делами! И вдруг — такая заботливость! Он даже вспомнил про моего Джона...
— Все в порядке, — растроганный до глубины души ответил я. — Очень, знаете ли, умненький мальчик.
— А как у него со здоровьем?
— Прекрасно!
— Умный и здоровый мальчик... — тихо произнес Холмс. — Жаль, жаль...
— Чего вам жаль, Холмс?
— Жаль, что такой милый ребенок будет надолго лишен материнской ласки. Видите ли, мой друг, Мэри Морстен вовсе не так невинна в деле Агры, как мы полагали...
— Полно, Холмс! — перебил я его, — я уже слышал эту байку!
— Да? — Удивился Холмс. — Что-то с памятью моей стало. И неожиданно выстрелив в потолок, рявкнул: — Хадсон, кокаина!
Черная мышь, устраивающаяся для ночевки на камине, подскочила от неожиданности и с любопытством уставилась на нас.
— Сэр, — срок нашего пари уже давно истек, — раздался с лестницы возмущенный голос старушки.
— Память, память, — почесал затылок Холмс. — Ну, кончилось, ну и что. Принесите кокаина, жалко что ли...
Я с тревогой понял, что после наших удивительных приключений Холмсом вновь овладевает хандра.
— Мистер Холмс, — возникнув в дверях с принадлежностями для инъекции, произнесла Хадсон. — Там, внизу, вас ожидают пожилой джентльмен с голубым песцом на веревочке, конопатый ирландец с одной ногой и китаец в форме пожарника. Вы их примите?
Холмс выпустил клуб дыма и, слегка оживившись, сказал:
— Просите, Хадсон.
... — Генерал-старший сержант Кубатай! — громко объявил Начальник Департамента Защиты Реальности Ережеп.
— Я!
— Выйти из строя.
Кубатай сделал шаг в направлении начальника, хотя никакого строя не было. Фраза являлась ритуальной формулой. В кабинете они были вдвоем.
— За проявленную находчивость в спасении детей из прошлого, а особенно — за успешную диверсию в цирке, вам присвоено очередное звание генерал-прапорщика.