Чтение онлайн

Алекс».

Еще б не здорово… Пару лет назад Киссинджер записал Брежнева в «никакие политики», но счел водителем-асом. А Леонид Ильич эволюционирует!

Я «вскрыл» второе письмо.

«Миша!

Я застал 37-й год и помню, как под шумок репрессий, раскрученных педерастом Ежовым, Сталин избавился от всяких бухариных-рыковых-зиновьевых. Они мешали поднимать страну, мешали готовиться к войне — всё это верно. Но сколько тысяч стали теми щепками, что летели под топорами, рубившими лес? К чему я это? Миша, я уверен в наших чекистах — это профи высшего класса, и они тебя не бросят (можешь не говорить, мне и так ясно, что за тобой присматривают!). И все же будь крайне осторожен, поскольку я также уверен, что и на местах, и на самом верху у генсека найдется не меньше противников, чем когда-то у вождя. Ты же рискуешь стать добычей победителя в борьбе за власть. А оно тебе надо?

Алекс».

— Прорвемся, Ромуальдыч, — прошептал я. — Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Свет в комнате был притушен, и Зеленоград за окном не таял во мраке — проглядывали высотки за деревьями и даже промельки фар на Сосновой аллее сквозили в переплетах ветвей. А далеко-далеко за городскими крышами и чащобами вспыхивало, дрожа и пригасая, смутное зарево — то ли зарницы играли, то ли блистали огни артобстрела…

«Ну, ты как придумаешь!» — сердито нахмурился я, и взялся за «Турбу».

Глава 2.

Четверг, 21 октября. Утро

Ливан, река Литани

Дизель танка «Магах-3» ревел радостно и звонко, без надрыва, а лязгавшие гусеницы победно топотали по пыльной набитой колее. Траки жадно загребали под железное днище скудную, иссушенную почву, будто спеша погрузиться во влажный песок — река Литани уже посверкивала за прибрежными зарослями.

Полупустынные склоны, шуршавшие жухлой травой, скатывались к живой воде — и вскипали буйной, глянцевитой зеленью, как морской прибой — взбитой пеной.

— Тхум олей Мицраим… — прошептал Алон, щурясь на блеск вод, отливавших бутылочным стеклом. Он приближался к истинным пределам земель Эрец-Исраэль, заселенных его предками тысячи лет назад, при Моисее и Иисусе Навине. Бездна времени отражалась в Литани…

Поправив тяжелый шлем, Рехавам крепче ухватился за горячие края люка. Высовываться из танка здесь, в «ФАТХаленде», кишащем палестинскими боевиками, было очень вредно для здоровья, но и нырять в бронированную утробу, душную и жаркую, не хотелось совершенно. Сидишь там, как ядрышко под стальной скорлупой, и ёжишься, ожидая, когда же грязный араб-«турист» вытащит из своего чемодана ПТУР «Малютка»… И никакая броня не спасет — тугая струя громового белого пламени мигом прожжет башню, брызгая расплавленным металлом, и станешь ты пеплом…

Алон неуклюже подвинулся, оглядываясь назад. По древней дороге, проложенной еще финикийцами, катила передовая колонна 36-й бронетанковой дивизии «Оцват Гааш» — копотя пылью, панцеры валко качались, грозя орудиями супостату.

Когда палесы ударили по мирной Галилее из 130-мм гаубиц и 40-ствольных «Градов», накрывая Кирьят-Шмону, Метулу и Нахарию, премьер и министр обороны явили трогательное единодушие — пожав друг другу руки и отринув взаимную неприязнь, Ицхак Рабин и Шимон Перес заключили мужской договор о мире. И пошли войной на палестинцев — общий враг объединяет…

Две эскадрильи самолетов «Кфир» отбомбились по Западному Бейруту, налетая парами со стороны моря. Ракеты и бомбы перепахали лагеря Нахр-эль-Баред и Бадауи, уничтожив склад боеприпасов и около двух взводов «тридцатьчетверок».

Разумеется, вторжение сильно возбудило сирийцев, и дядюшка Асад тут же ввел войска в долину Бекаа…

…«Магах» внезапно дернулся и замер, качнув передком. Рядом, звякая и рокоча, остановился командирский танк. Генерал-майор Бен-Галь молодецки спрыгнул на броню и оскалился, приветствуя Алона.

— Как дорожка, рабби? — заорал он, стягивая каску.

— Это направление, алуф, а не дорожка! — перекричал Рехавам дизельный клекот.

Авигдор рассмеялся, соскакивая на галечный пляж. Новенькие танки «Магах» и старенькие «Шот-Каль» грохотали, расползаясь по берегу и глуша моторы. Облачка сизого чада таяли в теплом воздухе — и набавлялась тишина. Становились слышны шуршание листвы и плеск речных волн — урез воды словно делил мир и войну.

Кряхтя, Алон полез из люка. Осторожно, чтобы не разбередить больную спину, соскользнул на броню, хватаясь за пулемет. Фу-у…

«Как мне тогда Юваль сказанул? — усмехнулся Рехавам. — «Суета — не мой стиль!» Во-во…»

В люк тут же просунулась вихрастая голова Ариэля Кахлона. Спецназовец юрко выскользнул наружу, за ним — Юваль и Цион. Вся группа в сборе, кроме Гилана. В госпитале отлеживается Гилан. Попал под раздачу на Прибрежном шоссе…

— Рабби, — живо блестя глазами, Кахлон завертел головой, оглядывая речную долину и рокочущую бронетехнику, — а форсировать будем?

Генерал-майор рассмеялся, хлопая себя по коленям и качая встрепанными кудрями.

— Форсировать другие будут, Ари, — проворчал Алон. — Наша цель попроще — зачистить земли от палесов вплоть до Литани, — уловив в своей речи назидательные нотки, он насупился, но договорил с вызовом: — Местные христиане натерпелись от боевиков и хотят, чтобы мы тут остались навсегда. Ну, в этом наши желания совпадают. Так что ты стоишь сейчас на новой северной границе Израиля!

— Здорово… — впечатлился Кахлон.

Зависла нестойкая тишина, перебиваемая грюканьем железяк — мехводы пользовались остановкой для мелких починок. А река текла и текла себе мимо, безразличная к человечьим разборкам — за минувшие века Литани немало вынесла в море пролитой крови…

— Едут! — встрепенулся Бен-Галь, втаптывая в скрипучий гравий недокуренную сигарету.

Со стороны Набатии показалось желтое облако — в пыли подпрыгивали и шатались три колесных бронетранспортера UR-416.

— Не стрелять! Это союзники!

Из головного броневика, затормозившего в удушливых клубах пустынного праха, выбрался бравый майор Хаддад в форме без погон. Этому толковому офицеру удалось собрать в один кулак христианские и мусульманские отряды самообороны, сплотив их в Армию Южного Ливана.