Чтение онлайн

— Куда ты? — крикнула Митродора.

Феврония сердито махнула рукой и вышла за ворота. На улице ни души. Не замечая луж, Феврония зашагала в сторону чистовских изб. «Теперь понятно, почему Василий не вернулся ко мне. А та тихоня, дорогая сношка, обвела нас обоих с Савелием. Пригрели змейку на свою шейку. Погоди, доберусь до тебя, голубушка. Запоешь не своим голосом. Я тебе не Савка, штоб за нос водить...». Лицо Февронии пылало от гнева. К избе Ильи она подбежала, не чуя ног. Пнула дверь и вошла в избу. Илья сидел возле опечка и ковырял шилом хомут.

— Где Гликерия? — не здороваясь, спросила она резко.

Илья не спеша отложил свою работу и спокойно произнес:

— Добрые люди здороваются, а ты что, сорвалась с привязи, что ли?

— Я спрашиваю, где Гликерия? — притопнула ногой Феврония.

— Ты что командуешь здесь? — Илья поднялся с лавки. — А ну-ко давай отчаливай отсюда, дорогая сватьюшка, пока ремнем тебя по мягкому месту не огрел.

Феврония подбоченилась:

— Испужалась я шибко, — пропела она с издевкой и решительно шагнула к столу. — Куда упрятал Глашку? — Феврония пристукнула кулаком по столешнице.

— Да ты что, одурела, что ли? Уехала Гликерия, а куда, знать тебе не надобно.

— Халудора, потачником дочери стал! — Хлопнув дверью, Феврония вышла.

Илья покачал ей вслед головой:

— Правильно говорят: баба да бес — один у них вес.

Гнев Февронии не остывал. «Пойду, однако, посмотрю к избе Обласовых», — думала она.

Старый Обласов с женой и сыном ужинали.

— Хлеб-соль, — бросила Феврония с порога избы.

— Садись с нами ужинать, — пригласил нежданную гостью Андриан.

— Сыта.

— Сытого гостя легче потчевать.

— Не хочу, — усаживаясь на лавку, резко сказала Феврония.

«Поди, хлеб просить пришла, что забрал у нее с осени», — подумал Андриан и отложил ложку. В избе наступило неловкое молчание. Василий поднялся из-за стола и, отойдя к печке, вынул кисет и начал свертывать «козью ножку».

— Ты хоть при гостье-то не кури. Сам знаешь, они не любят табака, — покосился Андриан на сына.

— Открою заслонку.

— Печку выстудишь, — вмешалась мать.

Василий молча положил кисет в карман и посмотрел украдкой на Февронию. «Зачем пришла?» — подумал он с неприязнью. Молодой Обласов продолжал стоять у печки, недобро поглядывая на гостью. Но, встречаясь с ее глазами, отводил взгляд в сторону, и гнев Февронии проходил. Ее губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ну, фармазон, как живешь? — спросила уже мягко Феврония молодого Обласова. — Почему не сказался, что ушел с тебеневки?

— Сама знаешь. — И, помолчав, спросил в упор: — Зачем избила Калтая?

— Да ведь он мухамет некрещеный, — пожала в удивлении плечами Феврония.

— Что из этого? Калтай такой же человек, как и ты.

Гостья всплеснула руками:

— Ты что, одурел? Вздумал меня с кобылятником немаканым сравнивать, — покачала она укоризненно головой.

— И то правда, — поддакнула мать Василия. — Слыхано ли сравнивать православного человека с каким-то мухаметом, прости господи.

Андриан сердито посмотрел на старуху, но промолчал.

— Ну как, поедешь в Камаган или нет? — спросила примирительно Феврония.

— Нет, не поеду. Осенью мне в солдаты. А может, и раньше возьмут. Да и отцу надо помочь избу переставить.

— Я могу послать лес и плотников, — продолжала уговаривать Феврония.

— Из Косотурья никуда не поеду. — Василий отвернулся к печке.

— Что ж, неволить не буду. — Феврония поднялась со скамьи. — А насчет рекрутчины поговорю с волостным писарем. Может, отсрочку даст. Переделает бумагу и все. Ему ведь не привыкать. Подумай. Я проживу здесь с неделю и перед отъездом зайду. — Поклонившись старикам, Феврония постояла у порога, посмотрела на молодого Обласова, хотела что-то сказать, но, подавив вздох, нажала плечом на дверь.

Наутро Феврония встретила Савелия во дворе отцовского дома.

— Ты что это закуролесил? — сочувственно спросила она брата.

— Феврония, сестра, скорбна юдоль моя. Где найду купель силоамскую, дабы очиститься от скверны, окружающей меня? — раскачиваясь на нетвердых ногах, заговорил Савелий. — Отец раздела не дал. Глаша ушла. Что мне осталось в жизни? Одна пустота. Чем заполню? — похудевший Савелий вопросительно посмотрел на сестру.

— Работой.

— А для души?

— Съезди к старцам на Исеть.

Савелий горько усмехнулся:

— Заставят поклоны бить и затянут, как над покойником: яки блаженны есмь, еже на позорище не восходят яко прелюбодеянии не совершити, еже грабления терпети кротце... — гнусаво пропел он, подражая старцам.

— Не богохульствуй, а то бог тебя накажет.

— А ты скажи: есть бог? Может, я уже наказан им? — И не дожидаясь ответа, Савелий начал нараспев: — ...Приидите ко мне все страждущие и аз успокою... Приходил и я к богу не раз, слезно просил, чтоб смягчил сердце отца, чтобы вернул Глашу, бог так и не услышал мою молитву. Снял ли камень с моей души? Нет! Он остался глух, и я, как древний Агасфер хожу, не зная пристанища.

— Но у тебя есть родительский дом. Савелий горестно покачал головой:

— Что мне дом, когда нет очага. Там царит ненависть и нет тепла человеческого. Кто мне согреет душу? Мать? Она только и знает, что сидеть за своими четьи-минеями и молиться за спасение души раба божья Савелия. А я вот не хочу быть рабом! — Савелий ударил в свою тощую грудь кулаком. — Не хо-чу! Слышишь, сестра? Не хо-чу! А выхода не вижу. Может, и нашел бы его, если бы вернулась Глаша.

— Придет, — пытаясь утешить брата, сказала с теплотой Феврония.