Чтение онлайн

– Не стану крутить вокруг да около. Скажу тебе прямиком: завтра передача не выйдет, как предполагалось ранее.

Элиана застыла с открытым ртом. Во что вмешивается этот болван? Похоже, ему неизвестно, что она все отрегулировала вчера вечером во время похода с Менантро в ресторан. Он что, решил показать свою ничтожную власть? Элиана сухо осведомилась:

– Значит, завтра не выйдет? А могу я узнать, кто принял такое решение?

Директор программ совершенно спокойно смотрел на ее лицо с чертами, обострившимися после бессонной ночи, смахивающее на головку разъяренной птицы. Он сглотнул слюну, прежде чем уточнить:

– То есть на самом деле она, вероятнее всего, вообще не выйдет.

Элиана широко раскрыла глаза. Озадаченная, она повернула голову налево, потом направо в поисках тех, кто способен стать свидетелем идиотского высказывания, которое она только что услыхала. Ее бросило в жар. Она побагровела от ярости, оторопевшая оттого, что кто-то посмел принять решение, которого никто не мог принять, поскольку право на принятие его принадлежит только ей… Разве что, подумала она, попыталась вмешаться Ольга Ротенбергер. С самым презрительным выражением лица, на которое она только была способна, Элиана бросила директору:

– Полагаю, ты шутишь.

– Нет, Элиана, это не шутка.

– Дорогой друг, хорошенько выслушай меня. Думаю, ты не вполне представляешь реальную организацию этого телеканала. Имеется директор по программам, который делает свою работу, – это ты. И есть звездная передача, за которую ответственна только я.

– Насчет звездной передачи – это небольшое преувеличение. Хочешь, чтобы я напомнил тебе телерейтинги?

После подобного заявления Элиана напрочь забыла про уважение, которое она должна проявлять к тому, кто стоит выше на иерархической лестнице и в свое время принял ее на работу в «Другой канал». Как только он посмел напомнить, что передача у нее провальная? Лицо ее выражало только неприкрытую злобу.

– Ах, ты в таком тоне? Что ж, тогда я буду говорить откровенно. Есть директор канала, и есть президент корпорации. И этот президент выбрал меня, чтобы я работала с ним. Он дал мне карт-бланш. Так что, как бы ни было огорчительно для тебя, это тебе придется выполнять мои решения.

– Жизнь не так проста, Элиана. Существует не только та власть, которую, как тебе кажется, ты обрела, после того как я дал тебе возможность проявить себя на «Другом канале». Есть также корпорация, цифры, расчеты, реальная власть. Выразимся так: реальная власть потребовала от меня убрать эту передачу из программы… Сегодня утром Менантро сам позвонил мне и подтвердил это.

– Как Менантро?

– Сам, лично.

Совершенно растерянная, Элиана решила, что заместительница директора приложила с раннего утра всю свою энергию, чтобы заставить Марко изменить решение. Но бунтарка еще не сказала последнего слова:

– Как ты можешь участвовать в этой цензурной пакости? Тебе не стыдно?

– Не надо высоких слов. Чтобы говорить о цензуре, нужно, чтобы твое интервью было провокационным. А ты ему только пятки чесала. А может, ему это совсем не нравится.

Элиана поджала губы:

– Похоже, у тебя проблемы с женщинами. – Но через секунду она перешла на угрожающий тон: – Послушай-ка, ты, кретин! Или ты с уважением относишься к моей работе, или у тебя будут крупные неприятности.

И она вылетела из кабинета, хлопнув дверью.

Через полчаса другое такси доставило ее в Дефанс, к резиденции ВСЕКАКО. Элиана поднялась на лифте и пошла по коридору «Проекта Рембо», ловя малейшие изменения в поведении, любой подозрительный симптом. Но секретарша на приеме встретила ее обычной улыбкой и вручила список звонивших в ее отсутствие. Все выглядело нормально. Успокоившись, Элиана попросила ассистентку передать Марку Менантро просьбу немедленно принять ее. И добавила: «По делу, не терпящему отлагательства». Она вошла к себе в кабинет и с облегчением отметила, что инсталляция, которую она заказала молодой художнице, наконец доставлена; творение это представляло собой банку корнишонов, подвешенную к потолку на пеньковой веревке прямо над корзиной, полной грибов в форме влагалищ (метафора невозможной общности полов). Она постаралась успокоиться, просматривая утреннюю почту, и тут вошла ассистентка и сообщила, что Менантро отправился путешествовать и возможности общаться с ним не будет еще очень долго.

Вот дерьмо! Как поставить передачу в эфир, если он лично не вмешается? Возмущенная Элиана вспомнила, что с самого начала ни одна передача «Бунтарей» не подвергалась цензуре. Не надо было ей приглашать Менантро, доверяться этому бизнесмену. Ища выход, она вспомнила, что у Сиприана сегодня была встреча с ПГД. Элиана набрала номер любовника и поинтересовалась, как прошел разговор. Сиприан не проявил обычного оптимизма:

– Я как раз собирался позвонить вам, так как опять появилась какая-то песчинка. Видно, у Менантро чудовищное похмелье или уж не знаю что. Когда я утром явился к нему, меня заставили ждать, а потом объявили, что его нет. Надеюсь, он не собирается нагадить нам в суп…

Это откровенно вульгарное выражение совершенно не сочеталось с тем представлением о бароне, которое создала для себя Элиана. В голове у нее загудел набат. Не совершила ли она вчера вечером какую-нибудь ошибку? А может, их симпатичный патрон всего лишь извращенный тип, который получает удовольствие, размазывая людей, которых приблизил к себе? Или же ослабли его позиции в собственной фирме? Что вообще означает это молчание?

Два дня и две беспокойные ночи прошли в полной неуверенности. На работе ничего вроде не изменилось, если не считать, что директор по программам тоже пропал. Когда Элиана и Сиприан сошлись в отеле «Амбьянс», романтическое свидание превратилось в обмен страхами. Оба вынуждены были признать, что, невзирая на любезность секретарей, связаться с Менантро или его приближенными категорически невозможно. Сидя на краю кровати в номере, который пришлось снять на сутки, они и впрямь были похожи на подпольщиков, близких к провалу. Она думала о льготном пакете акций, пока что все так же остающемся обещанием; он – о ветроустановках, которые так и не удалось продать. Барон по пути купил «Ле Монд», и Элиана машинально бросила взгляд на газету. Небольшая статья на последней странице, похоже, содержала предварительный ответ на их недоумение.

Административный совет ВСЕКАКО, собравшийся в Париже 13 февраля, назначил Ольгу Ротенбергер генеральным директором этой корпорации, занимающейся кабелями и телекоммуникациями. Марк Менантро остается почетным президентом и – фактически – отстранен от принятия любых стратегических решений. Не является ли это деликатное смещение реакцией на задолженности, уже три года накапливаемые французской транснациональной компанией в сфере «новой экономики», а главное, на тревожное снижение курса акций (минус 40 % за два месяца)? Некоторые проекты, недавно начатые Марком Менантро, прежде всего «Rimbaud Project», который должен был сопутствовать внедрению бывшей ВСЕКАКО в сферу средств массовой коммуникации, Интернета и производства экологически чистой энергии, будут приостановлены. Ольга Ротенбергер и акционеры, похоже, собираются сделать противоположный выбор, возвратив корпорацию к ее традиционным сферам деятельности. Марк Менантро по окончании совета выглядел спокойным, от комментариев отказался, но высказал желание посвятить всю свою энергию корпорации ВСЕКАКО, ее акционерам и клиентам.

Когда любовники расставались на ступенях вокзала, взгляды их были пусты. При прощании Сиприан легкомысленно махнул рукой, словно все это не имело особо большого значения. Они поцеловались почти что отчужденно и торопливо разошлись. Сиприан шел к поезду, думая о жене, которая ждала его. Элиана собралась было взять такси, но переменила решение и села в автобус. И пока он ехал к левому берегу, она старалась не думать ни о чем, кроме заката, алеющего над Парижем.

Красота всегда представлялась ей как некая несправедливость. Отсвет, который красота бросала на жизнь, был оскорблением – неприкрытым оскорблением, чтобы заставить нас поверить в счастье и ощутить столь близкое его присутствие. Бесконечное открылось, чтобы тут же скрыться. Оно было здесь со всеми своими упоениями, потом бросило нас, и мы катимся от испытания к испытанию.