Шрифт:
Дм.Стрешнев
"Булкинъ и сынъ"
ретро-детектив
1.
– Мне говорили о вас, как о человеке бесстрашном и... не чурающемся хорошего заработка.
Я поклонился.
– Прошу, садитесь. (Я сел в кресло.) Вы, наверное, знаете, кто я?
Да, я знал.
Передо мной был Савватий Хряпов - олицетворение "Волжского баржевого пароходства", "Цемента и прогресса", плеяды заводов, доходных домов и водных караванов.
– Сигару?
– Не курю. Мерси.
– Мое дело, - продолжил Хряпов, - несколько необычно, может быть... Впрочем, мне будет затруднительно и длинно описывать всё самому. Лучше прочитайте вот это. Вы газетчик, мне говорили?
– Да, - сказал я, беря протянутый листок - Сотрудничаю в "Нашем голосе".
Листок, который я взял, представлял собой письмо, написанным способом не совсем обычным, хотя не слишком оригинальным: корявыми печатными буквами.
"Господин Хряпов, - прочитал я.
– Вы меня, вероятно, помните. Меня зовут Федор Булкин. Я владелец, вернее - экс-владелец дела "Булкин и сын", которое съела ваша контора. Полгода назад я приходил к вам - напрягите память: я унижался, валялся у вас в ногах, моля оттянуть уплату по векселю. Вы отказали мне, хотя не испытывали нужды в деньгах. Я стал нищим, имущество пошло с молотка. Ужасная жизнь! Моя жена умерла, не вынеся потрясений. Я лишился лучшего друга, мой сын - матери. Я много думал, прежде чем решился на то, о чем скажу сейчас. В конце концов я пришел к решению, что зло, даже если оно прикрыто законом и имеет видимость несчастного стечения обстоятельств, должно быть наказано. Тридцатого августа я приду отомстить..."
Дойдя до этого места, я невольно поднял глаза - посмотреть на численник на ореховом хряповском столе.
– Да-да, - быстро сказал хозяин, уловив движение.
– Остался месяц и пять дней! Читайте, читайте, Петр... э...
– Владимирович, - пробормотал я, продолжив чтение.
"...Я не намерен привлекать наемную руку и отмщу вам сам. Булкин.
Не вздумайте пытаться скрыться или поймать меня в полицейскую ловушку, иначе мне придется прибегнуть к методам менее благородным".
– Мда...
– Прочитали?
– живо спосил Хряпов и вынул письмо у меня из пальцев.
– Прочитал.
– И что вы скажете?
– Для простого шантажа слишком красиво и длинно. Похоже на картельный вызов - приглашение на дуэль.
– Я тоже об этом думал. Потому и пригласил вас.
– В качестве секунданта?
– Нет. В качестве дуэлянта.
– Ясно, - сказал я.
– Хотя... э... вы хотите, чтобы я... вместо вас?
– Нет, не вместо меня - вместе со мной. Вы хорошо стреляете?
– Полагаю, вы это знаете.
– Вы правы, я наводил справки. Что ж, отлично, я предлагаю вам контракт.
– А в чем, собственно...
– Мне нужно услышать ваше согласие или отказ, - сказал Хряпов, перерезав мой вопрос.
– Условия: 50 рублей за каждый день плюс полторы тысячи в случае успеха. Существо дела я не могу вам открыть, пока не буду знать, что заполучил вас в свое распоряжение - извините за прямоту. Чужому человеку...
– Ясно, вы опасаетесь огласки планов, - сказал я; я уже подсчитал в уме итоги хряповской щедрости - выходило порядка трех тысяч.
– Однако, вопрос сложный, время на обдумывание...
– Конечно, - снова нетерпеливо перебил Савватий Елисеевич.
– Но поймите и меня. Время не терпит, а между тем игра не шутейная. Прошу вас дать ответ завтра же... к пяти. Жду вас у себя, дорогой Петр Владимирович.
– Вы сказали: успех оплачивается полутора тысячами, - сказал я, отмечая про себя слово "дорогой".
– А что ждет участников в случае... неуспеха?
– Хе-хе...
– хекнул Хряпов и встал, видимо, желая закончить аудиенцию.
Я тоже поднялся, стараясь скрыть недостатки костюма непринужденностью манер.
– В случае неуспеха...
– сказал Хряпов, подходя ко мне и обласкивая пальцем бородку, - в случае неуспеха вам, возможно, эти тысячи будут, некоторым образом... безразличны... Хотя, древним царям клали сокровища в гробницы, и еще греки... хе-хе... брали с собой грошик - заплатить перевозчику через реку забвения... хе!
– смешок вышел скорее озабоченным, чем легким и веселым.
– То есть, вы считаете, что имеется вероятность гибели?
Хряпов сморщил нос.
– Все газетчики ужасно прозаичны, - сказал он, сделал самое приятное лицо и протянул мне руку.
– Желаю хорошо подумать, Петр Владимирович. Запомнили: в пять часов?
– Запомнил, в пять. До свидания.
– Мое почтение...
Хряпов взял со стола колоколец - вызвать слугу. Перламутровая отделка этого пустяка порождала мысль о зубочистках из слоновой кости и сандаловых спичках.
– А пропо: если ваше намерение укрепится, Петр Владимирович, соберите с собой сразу необходимый набор вещей для затворничества на месяц и четыре дня. Возможно, мои лары и пенаты превратятся для вас на это время в церберов.
– Иначе говоря, я буду лишен возможности выходить из этого дома? сконкретизировал я.
– Ладно. Если решусь - захвачу всё необходимое.
2.
Откровенно говоря, против той приманки, которую бросил Хряпов на чашу весов, я мог положить лишь легковесный противовес мутных сомнений. Я находился в положении, когда наклоняются за оброненной копейкой. Воспоминания о днях, растерзанных репортерской беготней, о душном и тягостном редакционном коридоре, ежедневном мозговертком слове "гонорар" лишь обостряли предвкушение того, как славно я заживу с тремя тысчонками монет в кармане, да еще тиснув в родном "Голосе" на первой полосе: "Как я спас купца Хряпова".
Не надо думать, что мысли мои поднимались слишком высоко по шкале грез. В конце концов, что такое в наше время три тысячи? Фьо-у-уть! Громкий звук этой цифры может обмануть лишь извозчика. Нет! Мои идеалы не шли дальше вечеров в подтяжках на диване, бутылки шампанского и доброй компании на Рождество да дюжины визитных карточек с тиснением: "Петр Мацедонский, свободный журналист".
Чем я рисковал?..
Я еще не представлял этого ясно. Возможно, дело было и впрямь серьезное. Во всяком случае, не шантажное. Я мог бы держать в этом отчаянное пари на последний пиджак: слишком непросто было заварено - мой нос не чуял банального вымогательства.