Чтение онлайн

– Ты не подумай тут что, – заметя его нерешительность, заговорил Чижик, – зараза там какая… сроду у нас этого не было. Народ мы самый чистый в улице… А просто…

Тут Чижик рассказал всю историю с царапиной, рассказал все это в своеобразных красках, так что под конец его рассказа все хохотали, сгибаясь над столом.

– Да я ничего, – и Жарков потянулся к меду.

– То-то, то-то, – Чижик успокоился и снова потрогал болячку на носу.

Яшке под конец стало непомерно тягостно: он готов был сорваться с места, перебежать поле, забиться в чащу, и выть в тьму неба… Такая была' боль, злость, зависть.

«Ну, зачем ты мне все это… а-а-а?» – в десятый раз спросил он мысленно Стешку и решительным шагом пошел в сени.

– А-а-а-а, Яше, – поправляя большие очки, Жарков протянул ему руку. – Где пропадал?

– В Лондоне.

– Где?

– В Лондоне…

– Да в Никольском… Его мы Лондоном зовем! Все там было – керосин, соль, тряпки эти, самогон… Ну, назвали Лондоном, – пояснил Захар.

– А теперь все это в открытую имеется на базаре, в Алае, – добавил Чижик, не приглашая Яшку садиться. – По какой надобности ездил?

– Лошадь продавал: раны на ней пошли.

Жарков долго смеялся, когда Захар рассказал ему про то, как Чухляв перед приходом Карасюка ободрал золой лошадь. Яшка воспользовался этим моментом, вызвал Огнева во двор. Через минуту к ним вышел и Жарков.

– О чем шепчетесь?

– Рыбу вот ловить хочет. Неводок просит… Дать придется – на нашу сторону обещает перейти, – засмеялся Огнев, – вот и подкупим его…

– Рыбу? – поправляя большие очки, спросил Жарков. – Это и меня возьми!

Жарков только потом понял, что за предложение Чижика и за компанию Яшки он цеплялся исключительно потому, что ему хотелось повидаться со Стешкой. Он в этом новом чувстве сам себе еще не сознавался, но всегда при виде Стешки у него чуточку подбиралась отвислая нижняя губа, ноги молодели.

Ему было просто хорошо, когда он видел Стешку. Он говорил с ней, смеялся и украдкой смотрел в ее большие, чуть зеленоватые глаза. Он так по крайней мере думал. Но в то же время часто ловил себя и на том, что ему вовсе не хочется видеть, всегда торопливую, свою жену. Верно, он иногда, во время бесед с крестьянами, вспоминал ее меткие выражения, советы и многое, сказанное ею перед его поездкой в деревню, проверил на практике… Но все-таки чаще и совсем по-иному, чем жена, вспоминалась ему Стешка. К Стешке тянуло, со Стешкой хотелось быть, и он не раз даже в тот момент, когда делал доклад на волостном съезде Советов, вспоминал ее, и ему не раз хотелось во время доклада привести как пример здоровья, бодрости – Стешку и крикнуть: «Да вот для них, для нашего молодого поколения, и стоит работать, трудиться, перестраивать эту дикую, забитую, захолустную деревенскую жизнь!»

Может, поэтому и к Яшке тянуло.

Яшка же с некоторых пор чуждался Жаркова. А когда видел его вместе со Стешкой – веселого, смеющегося, – бычился и торопливо скрывался. Но сейчас, когда Жарков попросил взять его на рыбную ловлю, Яшка, хотя и догадался об его настоящем желании, но в то же время подумал, что иметь на опасной рыбной ловле такого человека, как Жарков, значит избежать опасности. Он повернулся к Огневу.

– Да ты скажи, – предложил Огнев.

– Да ведь я… еду… как бы сказать… в запретное место, – проговорил он, боясь отпугнуть этим Жаркова.

– А вот это и интересно, – подхватил Жарков. – Это вот и интересно…

– Ну, тогда айдате!..

– И меня возьмите! – ввязался Огнев.

Из Алая последним вышел Илья Максимович…

Несмотря на то, что на съезде они потерпели поражение, у него глаза светились радостью. Он не терял надежды, а наоборот, был больше чем когда-либо убежден в том, что на следующих выборах – и вообще – победа останется за ними.

– Теперь спотыкнулись мы, – говорил он за самоваром на постоялом дворе, – на других выборах верх наш… Только у них учиться нам след и отчет в своих словах давать, а так не след, – упрекнул он Петра Кулькова за выкрик об обмолоте.

По пути он решил заглянуть к Егору Степановичу – не виделись они три дня. Хотелось поделиться с ним тем, что было на съезде, да, может, удастся и его перевернуть – из норы выгнать.

«Мужик-то ведь башковатый, а такого дела сторонится. Пойди за ним бы целый хвост!»

Он перешел Пьяный мост. Ветром растворило ворота у Николая Пырякина. Сначала Буренка, а за ней и жеребчик с приплюснутым задом вышли на улицу и направились в Крапивный дол.

– Вот огородников завел, – буркнул Плакущев и резко забарабанил рукой в окно. – Эй, хозяин! Скотина-то со двора ушла… На огороды!

– Коля! – послышалось внутри избы. – Лошадь-то ушла!

– Ну, загони, – нехотя отозвался Николай.

– Да она кусается – боюсь я…

– А ты ее хворостиной…

– Пропащее дело, – проворчал Илья Максимович и направился ко двору Чухлява.

– Что тебе за забота о чужом скоте? – заговорил Чухляв, поднимаясь навстречу Илье Максимовичу: – Пускай – на огороды. Опосля со свету за капусту сживут.

Они долго сидели у двора в темноте; говорили о том, о сем, а когда на церквешке колокол пробил десять и широковские избушки смешались в сумраке, Илья Максимович поднялся:

– Ну, так, стало быть. Ты-то, значит, согласие свое даешь?

– Я на то согласен, – Егор Степанович прищелкнул языком, – а вот Яшку надо…

Со двора Огнева вышли двое – у них на плечах кол, а на колу что-то мохрястое волочится по земле.

– Невод, – догадался первый Егор Степанович. – Рыбу воровать.

– Ну, это дело не наше, – заявил Плакущев и, простившись, направился к своему двору.

– Знамо, дело не наше, – подтвердил Егор Степанович.

Но как только Плакущев скрылся у себя во дворе, Чухляв торопливым шажком побежал к Крапивному долу, по пути загнал жеребчика и корову Николая Пырякина в огород к Федунову, а через некоторое время его сухая рука барабанила в окно избы Петра Кулькова…