Чтение онлайн

Едва начались продажи, служащие ювелирного отдела, ювелирные леди, как их обычно называют, стали разбирать выставку, возвращая вещи в передвижные сейфы, иначе говоря, стальные коробки с выложенными бархатом ящиками внутри. Каждый охраняли два вооруженных охранника. Я всегда стараюсь помогать ювелирным леди независимо от того, есть у меня свой интерес на аукционе или нет. Мы работали, смеясь и болтая, то и дело поглядывая одним глазом на укрепленный над дверью монитор, где трудился Бертрам.

То и дело одна из леди восклицала:

— Слышали?

И мы все замирали и ждали последнего удара молотка. Продажа шла куда лучше, чем ожидалось. Все уходило за двойную, а иногда за тройную цену: один из своеобразных признаков, показывающих, стоит подменять вещь или нет. Второй признак зависит от того, кто покупает: частное лицо или перекупщик. Когда гарнитур из рубинов-кабошонов и бриллиантов был куплен частным лицом за тройную цену, я поняла, что нужно действовать, поскольку это означало, что кто-то, готовый истратить огромные деньги, только сейчас выбыл из игры, Покупательская лихорадка росла.

Пора делать подмену.

Вот он, тот самый момент моего триумфа! Вот когда и каким образом я делаю большие баксы!

Я сунула левую руку в карман, правую — в футляр с колье и радостно воскликнула:

— Слушайте! Что там говорит Бертрам?

При этом все, включая меня, остановились, навострили уши и уставились на экран, всего на какую-то долю секунды. Как раз достаточно, чтобы я успела вынуть из кармана фальшивку и спрятать оригинал за вырез блузки.

— Просто чудо какое-то, — вздохнула ювелирная леди, стоявшая около меня. — Представляете, один только браслет принес миллион фунтов.

— Бертрам так талантлив! — поддакнула другая.

— Он самый лучший, — согласилась я.

И не только он. Я тоже.

Рано утром зазвонил телефон.

— Мисс Кесуик? Это Томас Кертис.

— Томас Кертис?

— Да, старший инспектор Кертис из Скотленд-Ярда.

— О! — рассмеялась я. — Оказывается, я не знала вашего имени. Как дела? Вы, наверное, хотите сообщить результаты вскрытия мисс Ромеро.

— Нет, это, собственно говоря, неофициальный звонок.

— Вот как?

Я села прямее.

— Вы были на выставке Зингера в галерее Тейт?

— Раз десять, но никак не могу насмотреться.

— Я тоже. Завтра днем я свободен и надеялся, что вы согласитесь пройтись со мной по галерее: хотелось бы услышать ваше мнение о некоторых картинах. Таким образом мы впитаем в себя немного культуры и не будем потом терзаться угрызениями совести из-за сытного ленча.

Какой чудесный сюрприз! Редко приходится слышать такие изысканные приглашения! Тейт в субботу днем и ленч? Мне стало не по себе из-за того, что приходилось отказываться.

— Не смогу. Утром я должна ехать в Хенли на совещание и не знаю, когда вернусь. Пожалуйста, обещайте, что пригласите меня еще раз.

— Обязательно. Если мой выходной опять выпадет на субботу.

— Положительно уверены, что не хотите, ехать сегодня к Уинтропам? — допытывался Оуэн.

Вопрос о «роковом влечении» больше не поднимался. Но я солгала бы, сказав, что на меня не подействовало его признание. Наши отношения разительно отличались от тех, что у меня бывали раньше. Чем дольше мы работали вместе, чем больше узнавали друг друга, тем интереснее и веселее мне становилось. Тут играло роль все: смех, учтивое сопротивление, взаимное притяжение и сексуальная чувственная атмосфера безрассудства. Он напоминал терьера, который никогда не сдается. И не торопится, пытаясь во что бы то ни стало заглянуть за ледяные барьеры Снежной королевы. А я все ему позволяю. Помоги мне, Боже, я искренне развлекаюсь. Нет, этому просто необходимо положить конец.

— Повторяю в последний раз: не могу. Оставьте это, Оуэн, мои планы с той среды не изменились.

Для умных: сегодня была именно та ночь, когда Шейлы Фуллертон, заядлой охотницы, помешанной на убийствах животных, наверняка не будет дома.

— Измените их.

— Не могу и не буду.

— У вас есть любовник?

— Пытаетесь сказать, что это имеет к вам какое-то отношение?

— Нет. Но хотелось бы знать.

— Имеется в виду, есть ли у меня личная жизнь? Мы уже говорили на эту тему. И ответ «да».

— О'кей, о'кей. Увидимся завтра в девять.

— Жду не дождусь.

Я вернулась домой и немедленно разобрала ожерелье миссис Бейкер, расплавив платиновую оправу. Поверить невозможно, что я завладела одиннадцатью большими кашмирскими сапфирами. Такое просто неслыханно!

Я сгребла их в пригоршню и потрясла, наслаждаясь веселым перестуком и глубоким синим блеском океанской воды. Они были так прекрасны, что хотелось съесть, вобрать в себя, стать частью их, сделать их частью себя.

Я неохотно завернула каждый в мешочек из блестящей бумаги, разложила по огранке и каратности и заперла в сейфе.

Но времени рассиживаться и поздравлять себя не было. Две недели подряд я изучала дом сорок шесть по Кэрридж-сквер с разных ракурсов, в разное время, при различном освещении, и к тому времени, как стемнело, я была полностью готова.

Несмотря на холод и тьму, улицы все еще казались оживленными даже к тому времени, когда я вышла из метро на остановку раньше, чем требовалось, на случай, если кто-то заметит меня. Пусть думают, что я уборщица, возвращающаяся домой после долгого дня. Я легко влилась в поток пешеходов, неотличимая от общей массы, в своем желто-коричневом габардиновом плаще «Берберри» [11] , больших очках в коричневой оправе, каштановом парике и бежево-коричневой непромокаемой кепочке.

Я тащила за собой грохочущую сумку-тележку. Инструменты были спрятаны за высоким букетом зеленого лука, парой кочанов красной капусты и пачкой бумажных полотенец. Я три раза пересаживалась с метро на автобус, превратив десятиминутную поездку в двухчасовое путешествие. И дважды меняла головные уборы.

Примерно в восемь пятнадцать я исчезла во тьме конюшен за городским домом миссис Фуллертон и устроилась под крышей сарайчика для хранения метел, где сбросила плащ и переобулась из туфель на низком каблуке в тапочки на резиновой подошве.