Чтение онлайн

– Стоп-стоп-стоп, Ида Яковлевна! – резко оборвал я зависший рассказ. – Давайте все сначала, но очень четко и точно. Итак...

Итак, оказалось, что злосчастный кулон последние два года хранился у дальних родственников Иды Яквлевны – четы Мамыкиных, проживавших почти за чертой города, в районе старых дачных поселков. Французова забрала у них украшение три недели назад и все это время кулон находился у нее дома, в двухкомнатной квартире, где она проживает вместе со своей внучкой.

Возвращаясь с дежурства, – Французова работала лифтером неподалеку от собственного дома, – Ида Яковлевна в одно прекрасное утро обнаружила, что ее дверь взломана и в квартире полный кавардак. Кулон, лежавший в шкатулке на серванте, исчез. Больше никаких пропаж не было отмечено.

В милицию Ида Яковлевна решила не заявлять. Она обосновала это следующим образом: во-первых, она предпочитает как можно меньше общаться с так называемыми представителями органов, потому что за годы заключения у нее выработалась стойкая фобия на человека в мундире; во-вторых, Французова опасалась, что ей просто-напросто не поверят, а то еще и упекут в психушку.

Да и при самом благоприятном исходе беседы дело все равно ведь положат под сукно: раскрываемость квартирных краж в нашем городе очень низкая, а Французова – человек бедный и «помочь» соответствующим образом в розыске своего имущества не в состоянии.

...Я широко, с хрустом в скулах, зевнул перед монитором. Какой бы ты ни был «low radiation», глазки-то все равно устают.

Конечно, день на день, а вернее, ночь на ночь не приходится. Если надо (один вариант), или если очень хочется, (вариант второй) частенько отрываешься от машины только с рассветом. Как раз в шесть утра, когда начанают копошиться во дворе соседи: слышимость у меня что надо. В смысле – жизнь выплескивается наружу, в том числе, в мои ушные раковины, во всех ее проявлениях. От трудовых – звук рубанка и пилы, доносящийся от Садомовых, до семейных – шумных утренних пробуждениях Коляна. Не говоря уже о посетителях и многочисленных знакомцах тети Гали, подверженных, как и она сама, затяжным выяснением отношений с зеленым змием, – кто кого?

И можно заломить руки за голову, с хрустом потянуться и отправиться на боковую.

Хоть в шесть – начало трудовой активности Сашки Садомова, хоть в семь – пробуждение Коляна, а можно дотянуть и до восьми. В это время еще один мой сосед – капитан патрульно-постовой службы Аслан Макаров выводит свой «жигуль» и едет заступать на дежурство. А посетители тети Гали обычно покидают ее гостеприимную квартиру обычно около половины восьмого.

Так что есть из чего выбирать в смысле ориентации по времени.

Я выбрал тарахтение жигуля капитана Макарова и решил подарить себе три часа сна, с тем, чтобы проснуться к одиннадцати, переговорить с Приятелем и уже в полдень быть у Французовой.

В каком смысле поговорить? Исключительно по делу, господа.

Не тратить же интеллекутальные усилия Приятеля, над которым я работал не один год, на искусство ведения светских бесед!

Разработанная мной программа, заложенная в недра его памяти, позволяла многое. Подчас даже казалось, что слишком многое.

Вот сейчас, например, я намеревался лечь спать, зная, что утром Приятель пошлет меня... нет-нет, совсем не туда, куда вы подумали.

Куда – я и сам не знаю, и в этом-то и состоит самая главная загадка Приятеля. Он лишь говорит, что делать, не объясняя, зачем.

Сто раз и еще тысячу раз я думал, что надо бы потратить годик-полтора и отладить программу на предмет обоснования его директив. Хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя полным олухом, выполняя идиотские – но лишь на первый взгляд – указания Приятеля.

Конечно, когда расследование завершается, можно спокойно констатировать, что ты снова остался жив, а Приятель – как всегда оказался прав.

Но это отрадное заключение не снимает проблемы, а, скорее, углубляет ее.

Но проблема эта, скорее сугубо теоретическая. А что касается ежедневной практики, то, продрав глаза после явно недостаточного для восстановления сил сна, я получил следующее указание:

Как хочешь, так и понимай. Впрочем, если не кривить душой, общий смысл обрисованной мне программы действий был понятен, во всяком случае, в том, что касается третьего пункта – найти некоего Романа Егорычева, который тусуется на «Собаке» – название заплеванного сквера возле Цирка, либо в кафе «Пьеро» на улице Ленина.

Оставалось козырнуть, и не обсуждая приказ, отправиться на задание. Я даже не пробовал запрашивать «трассу» Приятеля, чтобы узнать, откуда он выкопал предложенную мне информацию. На изучение только списка документов, которые он «поднимал» и траектории его блуждания по сетям ушло бы несколько часов.

Наверняка он прошелся по Интернету, заглянул в милицейские архивы и электронные версии прессы, – это как минимум. А словечко «wanted», которому я его научил, значило, что данное лицо имеет непосредственное отношение к делу, которое я веду и мне необходимо встретиться с ним в самое ближайшее время.

Что касается первого пункта, то следует отметить, что Приятель был «науськан» на криминальные сюжеты лучше любого следователя.

В его памяти хранились тысячи уголовных дел и сотни сюжетов детективных романов, не говоря уже об исторических фактах и биографиях разнообразных деятелей. Не особо напрягая память, он мог сопоставить данную ситуацию с имевшейся у него информацией и предположить, что следует двигаться в таком-то направлении.

Короче говоря, Приятель был моим детищем. Детищем, кстати сказать, приемным, – первоначально эта программа разрабатывалась для Конторы Глубинного Бурения, но в результате череды разнообразных событий стала моей неотчуждаемой собственностью. Детище давным давно переросло папашу и успешно заменяло ему мозги. Говорить Приятель уже умел – звуковой анализатор работал без сбоев.

Еще бы ножки ему приделать и стрелять научить – и мне можно остаток жизни валяться на диване, прицельно плевать в плохо побеленный потолок и пересчитывать скопившиеся гонорары.