Чтение онлайн

— Мне нужна помощь, — заявил Ганс, — если мы хотим выиграть войну, вы должны мне помочь.

Буллфинч молчал.

— В чем дело? — спросил Ганс.

— Понимаешь, когда мы отступим к Риму, бантаги перекроют железную дорогу, ведущую в город. Это значит, что мы будем вынуждены обеспечивать находящуюся в Риме армию и полмиллиона местных жителей.

— И?…

— Я не уверен, что флот сможет поддерживать не только Рим, но еще и вас. Тогда нам придется заниматься исключительно перевозками, а мы должны еще присматривать за Карфагеном.

— Так возьмите их в окружение.

— Что мы и делаем. Хотя это еще одна операция, требующая транспортного обеспечения. Ганс, нам никогда не хватает средств для расширения, поскольку все деньги, выделяемые для военно-морской отрасли, идут на создание Второго флота на Великом море.

— Ты хочешь, чтобы я ушел отсюда?

Ганс попытался совладать с нарастающим гневом. Три месяца он торчит в этом проклятом городе, где люди гибнут от болезней и непрерывных стычек с врагом.

— Так ты хочешь, чтобы я ушел отсюда? Буллфинч кивнул.

— Эндрю сказал, чтобы мы с тобой сами решали этот вопрос. Я считаю, Ганс, что нет необходимости сохранять этот фронт. Я не смогу оказывать тебе помощь зимой. Не забывай, что за тобой океан, который у северного берега уже сковало льдом. Еще пара недель таких холодов, и бог знает, что я буду делать. В первую очередь я должен снабжать Рим, потому что, потеряв Рим, мы проиграем войну. Ты говоришь, что Тир — отправная точка на пути к победе. Но этого надо ждать еще год или два, а меня беспокоит, что ты будешь есть в ближайшие две недели.

Ганс мрачно покачал головой:

— Да пошло все к черту, мы остаемся. Ты понял меня, Буллфинч? Мы остаемся.

Буллфинч молчал.

— Мы остаемся, — повторил Ганс. — Если мы уйдем из Тира, его займут бантаги, и нам уже никогда не удастся вернуть его.

— Эндрю говорил мне, что ты настроен именно так. Ладно. Но, если дела в Риме пойдут плохо, окончательное решение буду принимать я. Если я не смогу тебе помогать, я умываю руки.

Ганс кивнул.

— Если я приму это решение, Ганс, ты не передумаешь?

Ганс покачал головой:

— Если дело дойдет до того, о чем ты говоришь, Буллфинч, вряд ли здесь останется кто-нибудь, чтобы уносить отсюда ноги. Я уверен, что это ключевой пункт. Гаарк еще не знает об этом, но я-то знаю. И вы с Эндрю скоро тоже это поймете.

— Эндрю, тебе нужно немного поспать. Эндрю поднял взгляд на вошедшую в комнату Кэтлин.

— Мне — поспать?

Он грустно усмехнулся и жестом пригласил ее сесть на стул возле его стола.

Кэтлин, тяжело вздохнув, села, и Эндрю взял ее руку в свою.

Сняв белый чепчик, она встряхнула головой, и рыжие кудри рассыпались по плечам. Эндрю улыбнулся и, коснувшись ее лба, убрал выбившийся локон.

Вздохнув, Кэтлин закрыла глаза и прижалась к его руке.

— Я так по тебе соскучилась. Сколько времени мы уже не спали вместе?

Эндрю тихо засмеялся. Он рос в пуританской среде, учился и работал в Боуден-колледже, где были очень строгие нравы, поэтому Кэтлин иногда приятно удивляла его своей прямотой в тех вопросах, о которых он стеснялся говорить.

— Несколько недель?

— Три недели и четыре дня, Эндрю Лоуренс Кин, и я должна тебе сказать, мой дорогой, что это начинает меня беспокоить.

Эндрю опять засмеялся, не зная, как реагировать на это. Документы, кипами лежавшие на его столе, все были срочные и требовали немедленного рассмотрения. И, несмотря на то что было уже за полночь, он решил работать до рассвета, а затем отправиться на фронт проконтролировать эвакуацию из Капуа.

— Как дела в госпитале? — спросил он, желая отвлечь Кэтлин и в то же время понимая, что ей необходимо поговорить.

— Как всегда, ужасно. В основном обморожения и туберкулез. — Она снова тряхнула головой и добавила: — Я так соскучилась по детям.

Они находились в Суздале под присмотром жены Готорна, чему Эндрю был очень рад. Мэдисон была уже достаточно взрослой и помнила отступление из Суздаля и царившую тогда всеобщую панику. Это воспоминание до сих пор преследовало ее в ночных кошмарах. В Риме им сейчас нельзя было находиться.

Страпшо подумать, но Эндрю совершенно забыл, каково это — держать детей на руках, купать их, поправлять одеяло, когда укладываешь спать. «Моя главная цель, — думал Эндрю, — уберечь семью от страшной смерти в убойной яме. Но если мы все-таки выживем, какие у моих детей останутся воспоминания обо мне? Возможно, наступит день, когда их будут узнавать на улице, потому что они дети Эндрю Лоуренса Кина, но будут ли они помнить его так, как хотелось бы?»

— Я так беспокоюсь за Винсента, — произнесла Кэтлин, как будто за долгие годы службы у Эндрю он тоже стал их ребенком.

— Почему? Ведь его рана зажила.

— Не совсем. У него хронический абсцесс, и это очень больно, хотя он и не показывает виду. Дело в том, что он стал другим, Эндрю. У него такой взгляд, как будто он уже одной ногой в могиле или, что еще хуже, в мире, где властвуют законы орды.

— Я не могу отпустить его. Мы потеряли слишком много людей. Винсент нужен мне для управления штабом и контроля над исследованиями и производством.

— Не доверяй ему больше полевое командование, Эндрю.

— Почему?

— Даже не знаю. Эта война творит с нами что-то ужасное. Я слышала, как ребята в госпитале рассказывали, что они делали с пленными бантагами.

Эндрю кивнул. Его этот вопрос тоже очень сильно беспокоил. Хотя в подобной войне живых пленных оставаться не могло, он бы предпочел, чтобы его солдаты сражались благородно. Если им попадались раненые бантаги, они должны были казнить их на месте. Какие-либо другие действия противоречили приказу, но заставить подчиненных следовать этому приказу было не так просто.