Чтение онлайн

Его язвительная догадка о реакции мисс Фолкнер на запрет общаться с военными оказалась близкой к истине. Действительно, в часы, свободные от таинственных забот о дядюшкином имуществе, эта барышня, то и дело появлялась в саду и в окрестных лесах. И хотя ее присутствие для каждого слоняющегося без дела офицера или сменившегося караульного было сигналом «кругом марш», она смотрела на случайные встречи с ними, по-видимому, уже без прежнего отвращения. Однажды, когда она вскарабкалась на ограду, чтобы сорвать цветок магнолии, стул, который она приставила, опрокинулся, так что она не могла спуститься. Тотчас же, по сигналу из караульного помещения, появились два сапера и минеры со штурмовой лесенкой, которую они молча приставили к стене и так же молча удалились. В другой раз норовистая барышня, способная, по мнению Бранта, принять смерть в бою ради своих убеждений, находясь в поле, попала в постыдное затруднение из-за самого грозного домашнего животного — бродячей, непривязанной коровы. Брант не мог сдержать улыбки, когда услышал быстрый, резкий сигнал: «Караулу выйти!» — и увидел, как солдаты с примкнутыми штыками флегматично маршируют «на сближение» с перепуганным животным, которое в конце концов обратилось в бегство, дав возможность прелестной даме сконфуженно возвратиться домой. Он удивился, однако, когда она задержалась возле его двери и сказала дрожащим от обиды голосом:

— Благодарю вас, сэр, за ваш рыцарский поступок, вы изволите потешаться над беззащитной женщиной.

— Очень жаль, мисс Фолкнер, — начал Брант совершенно серьезно, — если вы думаете, что мне так же легко держать под контролем передвижения рогатого скота, как…

Но тут он осекся, заметив, когда она метнула в него яростный взгляд, что синие глаза ее полны слез. Она резко повернулась и ушла.

На следующее утро, испытывая легкие угрызения совести, он при встрече с мисс Фолкнер прибавил к обычному поклону слова приветствия, но она укоризненно промолчала. Несколько позже, днем, ее служанка передала ему вежливую просьбу принять ее хозяйку, и он с облегчением увидел, что мисс Фолкнер вошла к нему уже не вызывающе, а скорее с видом женщины, покорившейся своей участи, глубоко оскорбленной, но не отвергающей примирения.

— Я считаю нужным сообщить вам, — начала она холодно, — что послезавтра, вероятно, закончу свои дела и смогу освободить вас от своего присутствия. Я заметила, — добавила она с горечью, — да и не могла не заметить, как оно вас тяготит.

— Надеюсь, — холодно ответил Брант, — что никто из моих джентльменов…

— Нет! — перебила она с прежней запальчивостью, нетерпеливо взмахнув рукой. — Неужели вы могли подумать, что я говорю… что я хотя бы думаю о них? Какое мне до них дело?

— Благодарю вас. Весьма рад, что они вас не интересуют; значит, вы выполнили мое пожелание и обратили свою враждебность против меня одного, — спокойно ответил Брант. — А, раз так, я не вижу никаких оснований к тому, чтобы вы спешили с отъездом.

Она немедленно встала.

— Я нашла женщину, — медленно сказала она, с трудом сохраняя самообладание, — которая сможет взять на себя мои обязанности. Она служит у одного из ваших соседей, старого друга моего дяди. Она знает этот дом и наше имущество. Я дам ей все нужные указания и, если хотите, письменное распоряжение. Она и сейчас бывает здесь, и ее посещения не принесут вам никакого беспокойства. А так как она рабыня, или, как у вас, кажется, принято говорить, невольница, то она уже привыкла к тому, как обращаются северяне с людьми ее класса.

Не задержавшись, чтобы посмотреть, какой эффект произведет ее парфянская стрела, мисс Фолкнер гордо вышла из комнаты.

«Не понимаю, что ей нужно, — думал Брант, прислушиваясь к быстрым шагам, затихающим в коридоре. — Одно ясно, эта женщина слишком несдержанна, чтобы быть шпионкой».

В сумерки он увидел ее в саду. Рядом с ней стояла женщина. Заинтересовавшись, он разглядел ее из окна более внимательно и узнал стройную, изящную мулатку из соседней усадьбы.

— Так вот кто будет ее заместительницей, — задумчиво пробормотал он.

На следующий день Бранта вызвали на военный совет в штаб дивизии, и ему некогда было думать о своей странной гостье, однако замечание командира дивизии о том, что он предпочитает доверить план войсковых передвижений не бумаге, как это обычно делается, а памяти офицеров, говорило о том, что его командир все еще опасается шпионажа. Поэтому Брант рассказал ему о своем последнем разговоре с мисс Фолкнер, ее предполагаемом отъезде и о соседке-мулатке. Командир дивизии выслушал эти сведения совершенно равнодушно.

— Они слишком умны, чтобы использовать для шпионажа или для связи легкомысленную девчонку, которая выдаст себя с первого шага, а мулатки слишком глупы, не говоря уже о том, что они скорее на нашей стороне. Нет, генерал, если за нами шпионят, то уж, конечно, орлы, а не дрозды-пересмешники. Мисс Фолкнер вполне безобидна: острый язык — и только, да и вообще на всем Юге не найдется такого негра или мулата, который рискнул бы петлей ради нее или другого своего хозяина или хозяйки.

Быть может, слегка успокоенный этими словами, Брант не так настороженно и сурово посмотрел на мисс Фолкнер, когда, возвращаясь со своим вестовым верхом из штаба, заметил, что она одна идет впереди него по тропинке. Она была так глубоко погружена в свои беспокойные мысли, что даже не услышала стука копыт. В руке она держала огромный цветок и то похлопывала им по живой изгороди, тянувшейся вдоль дорожки, то подносила к лицу, как бы вдыхая его аромат.

Отослав вестового по боковой тропинке, Брант медленно поехал вперед, но мисс Фолкнер, к его удивлению, ускорила шаг, не оборачиваясь, словно не замечая его приближения, и стала даже оглядываться по сторонам, точно ища способ ускользнуть. Бранту пришлось пришпорить лошадь. Догнав мисс Фолкнер, он сошел с коня и, держа поводья в руке, зашагал рядом с ней. Сперва она слегка покраснела и отвернулась, затем взглянула на него с деланным удивлением.

— Боюсь, — сказал он мягко, — что я сам нарушаю собственный приказ и навязываюсь вам в собеседники. Но я хотел спросить, не могу ли я помочь вам перед отъездом.

Он говорил вполне искренне, тронутый ее нескрываемой озабоченностью; беспощадно оценивая людей, Кларенс умел сочувствовать женским страданиям — черта сама по себе скорее женская.

— Другими словами, вам хочется поскорее от меня избавиться, — коротко отвечала она, не поднимая глаз.

— Нет, просто я хочу уладить неприятное для вас дело, за которое вы так самоотверженно взялись.

Несколько слов сдержанного человека иногда оказываются для женщины привлекательнее самого вдохновенного красноречия. Быть может, на нее подействовало и меланхолическое изящество этого насмешливого офицера. Она подняла глаза и с живостью спросила:

— Вы действительно так думаете?

Но он встретил ее пытливый взгляд с некоторым удивлением.

— Разумеется, — ответил он более сдержанно. — Могу себе представить ваши чувства при виде дома вашего дядюшки, занятого вашими врагами, и сознание, что ваше пребывание под семейным кровом терпят скрепя сердце. Трудно поверить, что вам это приятно, что вы взялись за такое дело только ради себя одной.

— А что, если я приехала сюда, — сказала она злорадно, поворачиваясь к нему, — для того, чтобы разжечь в себе чувство мести, которое даст мне силу воодушевить своих соратников и побудить их обрушить войну на ваши дома, чтобы вы, северяне, хлебнули горя, как и мы?