Чтение онлайн

Дебора, мать девочки, тоже не слишком на нее давила. Скорее наоборот, всеми силами пыталась уберечь дочь от чрезмерного увлечения телевидением. Инициатива исходила от самой Стейси. Она обожает наряжаться. Девочка выросла среди костюмов, накидок, масок, стрекота швейных машинок, острого запаха гримерок, туалетов и раздевалок. Она прекрасно знает эти запахи и может выделить из сотни подобных ароматы тех или иных типов грима, спиртовых растирок и мазей. Как-то раз, когда ей было четыре года, Стейси, случайно оставшись одна во время выступления борцовской команды Гарри Конроя, отправилась бродить среди трейлеров. Ее обнаружили только ближе к вечеру, причем в довольно странном обличье: замотанная, словно мумия, в бинты, на руках перчатки с блестками, на голове — шлем на несколько размеров больше ее головенки. Девочка сидела и плакала, напуганная тем, что запуталась в звездно-полосатой накидке, принадлежащей кому-то из борцов.

— Театр у меня в крови, — произносит Стейси, стоя перед зеркалом в спальне и удивляясь собственному телу. Оно всегда пугало ее подобно непослушному щенку или котенку, с которым не знаешь, как обращаться. Оно растет, и от него можно ждать все новых и новых пакостей: волосы в подмышках, кишечные газы, угри на носу.

Дебора входит в спальню, не постучавшись. В этом и так нет ничего хорошего, не говоря уже о том, что она застукала Стейси неодетую перед зеркалом.

— С тобой все в порядке, милая?

Деборе хочется, чтобы дочь крепко обняла ее. Это можно сделать по двум причинам: во-первых, мамочке станет легче, и ей не нужно будет притворяться, что Она Успокаивает Собственную Дочь («Как ты себя чувствуешь, моя золотая?», «Иди сюда, моя птичка, ну подойди к мамочке, моя рыбка!»). Во-вторых, можно вытащить из ее волос эти чертовы японские палочки, которыми она чуть не выколола мне глаза.

На Деборе черное кимоно — вернее, сшитое из черной ткани, потому что черный фон почти не разглядеть за блескучими драконами, цветками лотоса и мускулистым полуобнаженным самураем. Лицо покрывает слой белого грима, глаза обведены красным карандашом — искусство следует за безутешно скорбящей натурой. Накладные трехдюймовые ногти подождут до той минуты, когда они с дочерью подъедут к собору Святого Патрика, потому что ей еще вести машину. Сейчас они живут не в самом Майами, а в Белль-Глейд, на южном берегу озера Окичоби. Это довольно далеко, и машины похоронных бюро Майами сюда не ездят. Дебора утверждает, что с удовольствием сядет за руль; по ее мнению, это успокаивает нервы.

Никому из проезжающих мимо не придет в голову, что мать и дочь едут на похороны.

Дебора одета гейшей. Наряд Стейси относительно скромен, если не считать, что она нацепила зеленый парик, а на шею повесила серебряную цепочку с амулетом Бена Доносо. Лишь бы только не потерять его!

— Что ж, пойдем, моя цыпочка, — говорит Дебора, выпустив дочь из объятий.

Ее запас ласкательных анималистских обращений, похоже, иссяк. Сидя в машине в ожидании дочери, Дебора вынуждена прибегнуть к средствам из репертуара покойного отца:

— Пошевеливайся, обезьяньи мозги!

Фамилия Стейси — Конрой. Этой фамилии не хватает убедительности. Недостает ей и правдивости. Она не соответствует натуре Стейси. Кроме того, в ней нет даже отголоска личности человека, которого девочка считает своим настоящим отцом. Того, кто женился на ее матери, кого Дебора каждый месяц навещала в тюрьме — вплоть до дня освобождения. Именно его образ запечатлен в первых светлых детских воспоминаниях. И вот этот человек исчез, нарушив правила условного освобождения. Мозес Чавес, отпетый преступник.

В автомобиле Дебора опускает стекла и закуривает косячок. Она обычно не курит, когда ведет машину, но они со Стейси опаздывают. Церемония назначена на два часа дня, а ей еще нужно будет приклеить накладные ногти. Кроме того, важно и то, когда и сколько сигарет выкурить: она уже и без того опоздала на пятнадцать минут. Начиная с 1969 года, когда они с Мозесом случайно открыли для себя побочный лечебный эффект каннабиса, Дебора курит «травку», чтобы избавиться от эпилепсии. Четырнадцать лет проб и ошибок научили ее уважать собственный организм и его ритмы: если курнуть слишком много или не вовремя, то марихуана вызывает припадки, которые она обычно старается подавить.

Дебора утверждает, что Мозес делал вылазки за марихуаной именно ради нее. Уик-энды, которые он проводил на своем катере, ночные пьянки в обществе Ника Джессапа, его так называемого делового партнера, — все это ради здоровья и благополучия жены. Он не думал об опасности или собственной выгоде. Стейси знает: все это — чушь собачья, милая сказочка для ребенка, скучающего по любимому папочке. Хорошо, пусть даже так, но сколько можно вешать ей на уши одну и ту же лапшу, ведь она уже давно не ребенок. Допустим, мать курит регулярно, но сколько «травки» можно реально выкурить за всю жизнь? Или она забыла, что Стейси была вместе с ней в суде и слышала свидетельские показания береговой охраны? Когда копы выгрузили всю марихуану из трюма, катер уменьшил осадку на два фута.

Поездка в церковь сродни четкому пошаговому доказательству теоремы: когда выезжаешь из города, то попадаешь в сельскую местность. За фермами начинаются заболоченные территории: резкий, внезапный переход. Превращенная в дренажный канал река отделяет заболоченную местность от пригородов. И все это вдоль одной и той же дороги. Сама дорога прямая, местность плоская. Вся эта поездка словно перенесена из «Турбо», эффект тот же самый. («Турбо» — это новая игра для приставки «Сега», установленной в прачечной-автомате; Деборе не нравится, что Стейси подолгу играет в нее.) Отсюда кажется, будто здания вырастают из земли постепенно, и в какой-то момент — его нужно уловить, потому что никаких внешних примет нет, вокруг все те же дома и все те же запахи, — вы уже в Майами.

У входа в церковь стоит Мичио Барондес — наполовину японец, наполовину перуанец, Желтая Угроза, — с кошачьими усами, купленными в магазине приколов, и в канареечно-желтой полиэстеровой накидке. Он плачет, утирая слезы вышитыми рукавами.

Храм набит битком. В заднем ряду скромно восседает Джеки Глисон. Ему уже, должно быть, за семьдесят. Его телевизионная карьера потерпела неудачу, однако он время от времени появляется в фильмах типа «Смоки и бандит». Старая борцовская мексиканская гвардия присутствует здесь в полной боевой экипировке, их примеру последовала также парочка местных. Возле входа застыл Чак Райан в парадной форме офицера конной полиции и в белых бальных перчатках, он готов проводить родственников усопшего к передним скамьям. «Вампир» Доносо произносит речь. По слою белого грима ручьем текут слезы, смывая макияж. Густые черные волосы Бенджамина прилизаны и щедро залиты лаком. Он опирается на свою лучшую прогулочную трость — ручка у нее в виде черепа с красными стеклышками вместо глаз.

Бенджамин Доносо сейчас обучает мастерству других борцов, он один из лучших тренеров. Его собственные спортивные достижения остались в прошлом. В 1980 году один заезжий борец проломил Беном стол. Это был заранее подготовленный трюк, который повторяли сто, если не тысячу раз. Стол заранее готовили для того, чтобы он достаточно правдиво разлетелся на части. Всем, не говоря уже о Бене, было наплевать, как этот стол выглядит. Ярко-желтого цвета? Прекрасно: при хорошем освещении смотрится весьма эффектно. Однако никто в горячке приготовлений не подумал о том, что станет с желтым пластиковым покрытием, когда оно расколется на части.