Чтение онлайн

Заинтригованный Энтони Верден тянется за этой книжкой и со смешком обнаруживает, что неправильно прочитал название. Об этом непременно следует рассказать доктору Палу: его ошибка, «оговорочка по Фрейду», наверняка подарит им пару минут веселья, а заодно поможет еще глубже заглянуть к нему в подсознание перед началом сеанса.

Доктор Лоран Пал — не психоаналитик, но год пребывания в Вене, где он штудировал учение Фрейда о взаимосвязи сознания и поведения, научил его кое-каким штучкам. Возьмем, к примеру, лондонский кабинет Пала. Его трудами довольно скромное помещение превратилось в нечто вроде кельи престарелого гностика: старинные ковры, полки, заставленные загадочными предметами, фотографии восточноевропейского города.

Медицинская аппаратура, напротив, на удивление недвусмысленна, и ее назначение не вызывает сомнений. Поворот латунных колесиков, спрятанных под узкой кушеткой — та обтянута красной кожей и набита конским волосом, — регулирует высоту и угол лежака, на который Энтони опускается в ожидании разряда. Увидев это устройство в первый раз, он принял его за нечто вроде дыбы. Впечатление ничуть не уменьшается и после того, как Энтони ощущает прочность кожаных ремней, которыми его привязали к кушетке, и холодный поцелуй металлических губ лопаточек, прижатых к его вискам. Лопаточки снабжены небольшими деревянными ручками, что делает их похожими на библиотечные штемпели. А чего стоит незабываемый вкус резинового «револьвера», который не даст ему прикусить язык.

Конвульсии лишают его последних сил. Иногда лишь спустя несколько дней он в состоянии передвигаться, не испытывая при этом болезненных ощущений. Разумеется, Рейчел за него беспокоится.

Джон Арвен со вздохом соглашается на правах друга семьи развеять ее опасения.

— Ради бога, Энтони, скажи мне, что ты с собой делаешь? Я никогда не ожидал, то есть… я хотел сказать… это тебе действительно необходимо? Почему ты продолжаешь истязать себя?

Энтони, лежа на кушетке, моргает и смотрит на своего старого друга из глубин удивительно уютного теплого колодца — так, наверное, смотрят на дневной свет из жерла шахты.

— Истязать? — переспрашивает он. Усталость, вызванная лечением, ему по-своему приятна. Для человека, никогда в жизни не утруждавшего себя физическими упражнениями, это как пробежать марафонскую дистанцию. Но даже этого Вердену кажется мало, он готов на большие «подвиги».

Энтони находится под впечатлением того, как машина доктора Лорана Пала затуманивает некоторые воспоминания, а в отдельных счастливых случаях даже стирает их. Его разум теряет былую рыхлость, становится все более и более совершенным, гладким и несокрушимым.

Конечно же, детище Лорана Пала — «массаж центров промежуточного мозга» — требует определенных жертв. Любимая музыка Энтони теряет над ним свою прежнюю власть. Дворцы больше не вздымаются причудливыми сводами к потолкам его разума. После разрешения одной особенно трудной модуляции там не осталось ни одного купола Брунеллески. Все сделалось плоским и серым — унылый остров его сознания, словно перенесенный туда с Северного моря. Лежащие под паром поля незаметно переходят в пустоши и дюны, которые затем превращаются в песчаные косы, с мучительной неторопливостью сползающие в мелководье.

Доктор Лоран Пал доволен результатами.

— Наш враг, — объясняет он Вердену, — это уклонение, бегство. Теперь я это вижу со всей ясностью. Вы убегаете от своей гомосексуальности. Вы стремитесь превратить ее в нечто такое, что подвластно вам. Но это не решение проблемы. Ответьте мне, мистер Верден, вы танцуете?

Энтони отрицательно качает головой.

— Всегда испытывал отвращение к танцам, — признается он.

— Вот видите? — смеется доктор Пал. — Вы боитесь, что, танцуя под музыку, вы изберете роль женщины, которую партнер ведет в танце. Вот вы и превращаете музыку в архитектуру, во что-то такое, что в вашей власти! Эти таланты — своего рода завеса, помогающая отгородиться от непосредственного жизненного опыта. Я пойду дальше (надеюсь, вы готовы к этому): я уверен, что ваша гомосексуальность — тоже бегство! Но от чего вы пытаетесь уклониться? От чего вы бежите, делая анус неким прибежищем? Вот это мы с вами и должны узнать!

И Энтони, опьяненный оргией самоуничтожения, делает прощальный жест самому себе. Работа утратила для него всякий смысл. Стала ему непонятна. Он собирает свои тетрадки и относит их в мусорный бак. Неожиданно Энтони вспоминает о философском обществе, приютившем доктора Пала. Идея! Он подарит свои книги здешней библиотеке. Мириам Миллер будет коротать долгие зимние вечера, внося их в каталог.

Вечером, вернувшись домой, Энтони обнимает Рейчел и неожиданно для себя рыдает.

Весь вечер он пытается что-то сказать ей. Верден желает принять участие в суровом и мужественном будущем ее народа, хочет вместе с ним переносить трудности и лишения.

— Наше будущее — в Палестине, — говорит Энтони. — Ты всегда была права, дорогая. Достойную жизнь можно обрести только там. В стране, где мы будем сами выращивать плоды своих трудов. В стране, в которой твой прах найдет последнее пристанище.

Рейчел изумленно смотрит на мужа, в изнеможении распростертого на кушетке.

— Это как-то связано с твоим лечением?

Он открывает рот, но не может подобрать нужных слов.

— Почему ты до сих пор молчал об этом? — спрашивает она.

Энтони лишь качает головой.

— Скажи мне! — настаивает Рейчел. — Я все пойму.

В этом Верден ничуть не сомневается. О, как все это безнадежно, как безнадежно…

— Любимая… — рыдает он и рассказывает ей обо всем. Спустя какое-то время он закрывает глаза — усталый, опустошенный, довольный — и ждет, когда его миру настанет конец.

Увы, мир остается на месте.

Энтони открывает глаза.

Рейчел, чьи прекрасные карие глаза полны любви, склоняется над ним и щекочет его за ушами.

Теперь у них есть цель, к достижению которой они шагают вместе, рука об руку. Отныне Энтони и Рейчел могут общаться друг с другом более свободно. Воздушное пространство между ними посвежело, сделалось чистым. Рейчел больше не нужно проявлять мнимый интерес к работе мужа. Энтони больше не обязан притворяться, что находит жену привлекательной.

Их брак более ничто не скрепляет, от чего он становится еще более прочным: искренность Энтони создала вакуум, место которого стремится занять их общее будущее.