Чтение онлайн

Перед наступлением сумерек в кухню проникал теплый золотистый вечерний свет и наполнял ее тихим мерцанием. Свет шел из-за соседнего маленького монастыря, при котором был даже крохотный ухоженный садик – символ порядка и веры. Но сегодня звон монастырских колоколов, созывающий монахинь на вечернюю службу, лишь напомнил Роне, что у нее не осталось веры ни в Бога, ни в себя.

Она ушла из лаборатории сразу вслед за инспектором Уилсоном. Было что-то болезненно-печальное в том удовольствии, с которым он сообщил ей о родимом пятне. Пока он объяснял, что это всего лишь неровность кожи на внутренней стороне бедра, она чувствовала, как каменеет ее лицо. Но в младенчестве, сказал он, это пятно было более заметным. Это может помочь идентификации.

Замерший крик до сих пор стоял комом в горле. Как и все эти семнадцать лет. Домой она поехала на автобусе. Урчание двигателя всю дорогу эхом отдавалось в мозгу. Ее била дрожь, и женщина, сидевшая рядом, спросила, не случилось ли чего и не нужно ли ей врача.

Войдя в квартиру, она заперла дверь на замок и только потом позвонила. Она знала, что это бесполезно, но все равно должна была попытаться. В больнице ей дали еще один номер и предупредили, что дело очень трудное. Усыновленного ребенка нельзя принуждать к общению с биологическими родителями. Приемные родители тоже могут быть против.

Горе имеет свойство поворачивать время вспять. Рона поняла это, когда у нее умер отец. Глядя в его неподвижное лицо, она ощущала, как ее собственная взрослая жизнь куда-то исчезала и она снова становится маленькой девочкой. Ее ладонь снова свободно умещалась в его большой ладони, щека прижималась к его колючей прокуренной бороде. Вся ее взрослая самоуверенность исчезла без следа. Так было и сейчас. Семнадцать лет ее жизни растворились в пустоте.

В дверь снова постучали, на этот раз громче, кто-то стал ковыряться в замке. Ее назвали по имени. Все это доносилось до нее словно издалека.

– Рона! Это я, Шон. Открой дверь.

Она подошла к двери и отперла.

– Прости. Я, наверное, по ошибке повернула ключ.

Она отворачивалась, потому что понятия не имела, как сейчас выглядит. Лицо, может быть, заплаканное, кто его знает.

Рона пошла на кухню. Вечерний свет придавал предметам обычный вид. Она вынула из холодильника бутылку вина и откупорила ее.

Она знала, что Шон не любит драм. Они ставят его в тупик. Если в жизни случаются неприятности, это следует принимать как данность. Если он не понимал, отчего они случаются, то просто забывал о них и шел играть на саксофоне. В музыке было достаточно драматизма, и больше ему не требовалось. Сегодня он не взялся за саксофон, а прошел за ней на кухню.

– Я уезжаю на неделю, – тихо сказал он, налил себе бокал вина и сел за стол напротив нее. – Меня приглашают поработать в Париже.

Она молчала, и он протянул руку и стал нежно водить большим пальцем по ее ладони.

– Один мой старинный приятель хочет, чтобы я на время заменил ему в бэнде саксофониста, пока тот будет в отпуске. – Он сжал ей ладонь и наклонил голову, пытаясь поймать ее взгляд. – Я подумал, мы можем поехать вместе.

– Я не могу.

– Почему?

– Убийство…

– Ты успеешь с ним закончить. Я еду только через пару дней.

Она покачала головой:

– Нет. Не успею.

Она отняла у него свою руку. Колокола смолкли, и в мире образовалась пустота. Если она не поедет с ним в Париж, то он может не вернуться, не вернуться в эту квартиру, к ней. Нет, нельзя об этом думать, нет, только не сейчас.

Он удержал ее в дверях, поймав за руку.

– Ты должна сказать мне, Рона, если ты меня больше не хочешь. Тебе придется сказать. – Он прижался щекой к ее щеке и зашептал ей в ухо: – Скажи мне, Рона. Скажи: уезжай и не возвращайся. Скажи.

В последовавшей тишине он накрыл ее рот своими губами.

Вернувшись к себе после разговора с Роной, Билл Уилсон обнаружил, что его стол весь в желтых записочках. Похоже, в его отсутствие много чего произошло. Дженис выяснила, что хозяин квартиры, где нашли труп, проводил отпуск в собственном баре на Тенерифе. У парня было полно денег и куча домов в Глазго и округе, чего он, разумеется, не афишировал. Эту квартиру он сдавал в аренду через агентство недвижимости на Думбартон-роуд. Дженис там уже побывала. Место на первый взгляд приличное, докладывала она, да только там никого нет. Наверное, владельцы тоже уехали в отпуск.

Рона поведала ему об успехах экспертов-криминалистов.

– Мы определили профиль ДНК по слюне и сперме. Кроме того, у нас есть два волоса, не принадлежащих убитому мальчику, – сказала она.

– То есть мы имеем генетический профиль убийцы?

– Да. Я отправила образцы в лабораторию ДНК Результаты будут готовы не раньше, чем через сорок восемь часов.

– Не много от этого пользы без самого подозреваемого, – заметил он.

– Может быть, нам повезет с базой данных ДНК.

– Будем надеяться. Что там с покрывалом?

– На нем еще много старых пятен, требующих обработки.

– Значит, им часто пользовались?

– Боюсь, что да.

По словам констебля Кларк, с покрывалом дело обстояло еще занятнее. Теперь они точно знали, что это штора, сшитая на заказ, и дорогая. Это давало шанс найти место, где ее покупали. Рисунок был очень необычный – большие завитки зеленого, красного и синего шелка.

Билл вспомнил ту ужасную комнату. Запах спермы, пота, грязи и эти мерзкие дерьмовые занавески на окнах, плотно задернутые, чтобы скрыть происходящее внутри.

– Материал французский, – говорила Дженис, – мы даже знаем фамилию изготовителя. – Она едва не улыбалась. – Магазинчик на Рю Сен-Жорж возле собора Сакре-Кёр, где продают эксклюзивные ткани. Ее купили либо уже здесь, либо в Париже. В любом случае это можно выяснить, сэр.

Билл был доволен.

– Свяжитесь лучше с прокурором, пусть даст разрешение изъять данные на эту штору, если кто-нибудь ее узнает.

– Уже готово, сэр, – торжествующе объявила Дженис.

Похоже, корабль вполне мог следовать своим курсом и без капитана.