Чтение онлайн

Тщательно обшарив потолок, он обнаружил лишь малюсенькое круглое отверстие, пробитое гвоздем или шпилькой. В этом отверстии, застряв до пояса, плотно сидела темная дождевая капля. Ничего в ней уже не отражалось и не светилось. Капля казалась неживой и холодной, впрочем, как и весь этот мир. Но странно, именно теперь Владик почему-то не чувствовал одиночества. Где-то там, внутри, вспыхнул и загорелся неслышным легким светом, маленький, слабый святлячок. Вспыхнул — и загорелся. И грел Владика.

«Из-за Раиски меня мамка лопатой шарахнула», — вдруг подумал Владик, и святлячок внутри сразу мигнул и заколебался, готовый погаснуть.

— Из-за Раиски все, — осторожно повторил Владик вслух и подождал, прислушиваясь к себе, но все было в порядке, светлячок устоял и светил теперь ровным легким светом.

«Разве стал бы я ждать, когда она напьется до потери пульса. «Примите меры! Примите меры!» Хорошо, что еще не по голове саданула. Спроси ее завтра, смеяться станет, рукой махнет. Ври, скажет, Владя, так я тебе и поверила. Что я, бандюжка какая, своего собственного сына ни за что ни про что лопатой уродовать. Другой раз рукой тебя приглажу, и до синяков даже, есть такой грех. А чтоб чем другим… Ну что с ней делать? Сколько раз умолял: «Мамка, милая, не пей!» Поплачем вдвоем, а чуть успокоится — опять за стакан».

Владик вздрогнул как от озноба. Уж лучше не думать о ней. Как теперь из этой проклятой сарайки выбраться? Ломать не станешь. А Ваня Шест шутить не любит, все ребра пересчитает. Не зря его весь двор боится. Одна морда чего стоит, за день на велосипеде не объедешь.

Долго потом лежал неподвижно, думал о Шесте, мамке и не заметил, как уснул. Проснулся от прикосновения чьей-то руки.

— Владя, слышь-ка, Владя, — шептал кто-то невидимый голосом Шеста. Владик было рванулся в сторону, но ухватистые руки Ивана удержали.

— Не рыпайся! — грубовато сказал Иван. — Видел я, как ты в сарайку намылился, да не стал шум поднимать, и так тебе отвесилось полным весом. Чем это она тебя?

— Лопатой, — вздрагивая, прошептал Владик.

— Крови-то нет?

— Нет.

— Ну и ладно, — засуетился Иван, — ушли мужики с крыльца, теперь можно и домой идти. Марьяна уж заждалась, чай два раза грела. Переночуешь у нас, а утречком куда хошь мотайся, удерживать не стану.

Владик покорно пошел за Иваном.

«Что это с ними стряслось? — уже засыпая, думал он. — Да и Шесты ли это? Видно, понадобился я им. Только зачем? Дрова колоть? Слепой сказал: «Посмотрим!»

Утром Шесталовы ни словом не обмолвились о какой бы то ни было благодарности. Накормили завтраком и засобирались на работу. Владик знал, что в такое время взрослым не до разговоров.

Ключ от комнаты лежал на обычном месте под ковриком. Мамки уже не было. На работу в первую смену она уходила затемно. Владик посидел в комнате, решая, идти в школу или нет. Решил не ходить, чтобы отомстить Раиске за вчерашнее. Часов до двух слонялся по двору. Потом пришел с работы Юрка. Они устроились у него на кухне. Сдвинув посуду, Юрка достал карты. К ним заглянула Юркина мать, хотела что-то спросить, но сын молча вытолкал ее за дверь. Странная у Юрки была мать. Она не пила водку, как мать Владика. Это была тихая женщина, боязливая и суеверная.

Мать появилась во дворе, когда уже сгущались сумерки. Рядом с ней шел крепкий широкоплечий мужик.

— Ну и фраер! — громко сказал Юрка и деревянно засмеялся. Он всегда так нехорошо смеялся, когда хотел разозлить кого-нибудь или вызвать на драку.

Мужик резко обернулся и, вплотную приблизив свое горбоносое лицо к лицу Юрки, холодно спросил:

— Тебе что, сявка подлючая, фары пописать?

И Юрка, тот самый Юрка, который мог на любого, самого здорового мужика, не раздумывая, броситься с кулаками, вдруг сник и отвернулся.

— Ты чего? — удивленно спросил Владик, но Юрка даже не посмотрел на него.

— Филин, — дрогнувшим голосом прошипел Юрка, когда мужик отошел на несколько шагов.

— Может, сова? — попытался сострить Владик.

— Его милиция ищет, — почему-то оглядываясь и подмигивая, загундосил Юрка.

— Милиция? — переспросил Владик. Это было уже интересно. Слова «Филин» и «милиция» цеплялись, складываясь в какую-то загадочную, полную приключений и риска картину. У Владика глаза загорелись от восторга. Вот это да! Он любил приключения.

— Ну, я пошел, — как можно равнодушнее сказал Владик.

— Куда?

— Домой. Чего мне бояться? Мать теперь добрая!

Мать и в самом деле ни словом не обмолвилась о вчерашнем. Сунула Владику несколько разогретых картофелин, кусок хлеба, налила в стакан лимонад. Мать была добрая. Она беспрестанно смеялась, показывая ровные, красивые зубы. Владик незаметно подглядывал за Филином. Мужик как мужик, даже анекдоты рассказывает. Особенно понравилось Владику, когда Филин взяв в руки гитару, с приятной хрипотцой запел тягучие песни. И все-таки он не очень верил Филину. Сколько вот таких, с виду симпатичных, прошло перед его глазами с тех пор, как умер отец.

В самый разгар веселья раздался стук в дверь.

— Кто? — крикнула мать.

— Анна Филипповна, откройте! Это старший лейтенант Васильева из инспекции по делам несовершеннолетних.

Мать побледнела, вопросительно взглянула на Филина. Филин уселся на кровати, спиной к окну, махнул рукой: «Открывай!» Владик сдернул крючок. Васильева дружески улыбнулась Владику. Внешне она была больше похожа на молоденькую учительницу младших классов, чем на милиционера, в своем темном модном плащике и изящном беретике. Вместе с инспекторшей в комнату вошли две девушки-стажерки и молча расселись на стульях.

— А это кто у вас гостит, Анна Филипповна? — спросила Васильева и внимательно посмотрела на Филина, который старательно пригибал голову, изображая из себя пьяного.

— Мужик мой! — с вызовом сказала мать, изо всех сил отвлекая инспекторшу на себя. — Любит он меня. Володькой звать, по фамилии Кваснин. Слесарит на заводе. Со мной жить согласный. Завроде отца Владьке будет!

Досадливо поморщившись, Васильева достала из портфеля какую-то бумагу.

— Вот, Анна Филипповна, вы подавали заявление насчет вашего младшего сына Владислава!