Чтение онлайн

– Как же, знаю, знаю, – проскрипел Макентин, кланяясь с некоторой угловатостью. – Я много слыхал о вас от вашего брата.

– Вот видишь! – рассмеялся Венцель.

– И говорил он о вас с таким увлечением, какое редко наблюдаешь у братьев. Очень рад познакомиться с вами, доктор Шелленберг.

– Как ты попал сюда? – спросил Венцель, когда оба господина откланялись. Казалось, теперь только уяснил он себе странность этой встречи.

– Я был у Лизы, хотел тебя повидать.

Лицо у Венцеля сразу омрачилось.

– А, – сказал он, – понимаю.

С первого же взгляда Михаэль заметил в Венцеле какую-то перемену. Раньше по лицу у Венцеля всегда скользила добродушная, насмешливая улыбка. Улыбка эта исчезла. Лицо было замкнуто, взгляд холоден. И если на этом лице и появлялась иногда усмешка, то не легкая, добродушная, ироническая, как бывало, а беглая, рассеянная, внезапно застывавшая.

– Ты сегодня не занят, Михаэль? Вот и прекрасно! Послушай, мы давно не видались, мы превосходно проведем вместе вечер и будем рассказывать друг другу целые романы. Пойдем-ка, я поведу тебя в замечательный кабачок. Повар сл›жил раньше в России при великокняжеском дворе.

С пугливой нежностью обнял он Михаэля, выходя с ним из кафе.

Венцеля, по-видимому, несказанно обрадовала неожиданная встреча с братом. По пути он еще крепче обнимал Михаэля. Его замкнутое лицо смягчилось, глаза блестели.

– Мы как следует отпразднуем свидание, братишка! – воскликнул он, когда они заняли места в углу небольшого, роскошного ресторана. – Какая это для меня приятная неожиданность! На красивейшую женщину Берлина не променял бы я тебя. Эй, кельнер, где вы там пропадаете? Разве не видите, какого я высокого гостя привел?

Кельнер отвесил Михаэлю поклон. Потом замер с блокнотом в руке в услужливой позе, выражавшей почтение к крупным чаевым. За искусно разубранной буфетной стойкой красовался главный повар в высоком белом колпаке.

– Получены свежие одерские раки, господин капитан.

– Пожалуйста, Венцель, что-нибудь поскромнее, я привык к очень простой еде, – заметил Михаэль.

– Ты будешь есть то, чем я тебя угощу, и не пожалеешь об этом. Раки, говорите вы? – Венцель сбросил монокль, который вставил в глаз для изучения меню, и взглянул на Михаэля. – Ты слышал? Веришь ты в приметы? Только что с теми двумя дураками, с которыми я познакомил тебя в кафе, я говорил об Одере по совершенно особому поводу. Ну, ладно, друг мой, дайте нам одерских раков.

– Полдюжины?

Венцель так рассмеялся, что его крупные зубы блеснули.

– За кого вы нас принимаете? Разумеется, дюжину! Сваренных в соусе! И к ним бутылку старого хереса, того, что только для завсегдатаев. Надо тебе знать, Михаэль, что это заведение скупило винный погреб одного обанкротившегося бывшего министра. Роскошь! Эти люди были все-таки знатоками, надо им отдать справедливость. Итак, начнем с раков – согласен?

– Согласен. Я, впрочем, много лет уже не ел раков.

– Тем вкуснее они тебе будут. Но теперь дальше. Вы можете пока заказать раков, – обратился он к кельнеру, и тот, поклонившись, исчез. – Теперь слушай дальше, – продолжал Венцель. – У них тут готовят консоме с головками спаржи. Объедение! Ладно, принято! А затем, посмотри-ка, Михаэль, тут форели, ручьевые форели, как ты к ним относишься?

– Много ли ты еще собираешься заказывать? – спросил Михаэль.

– Еще? – Венцель рассмеялся. – Да ведь это только начало. Теперь пойдут тяжелые калибры. Все предыдущее было только беглым ружейным огнем, чтобы раздразнить неприятеля. Запишите, кельнер! Пулярка с разными салатами, телячье квисо с шампиньонами. Михаэль, не возражать! Затем персики Мельба и потом сыр. Далее пустите вскачь эскадрон ликеров. В заключение – кофе. Но вы ведь знаете мой вкус: такое крепкое, чтобы мертвого поднять на ноги! Шампанское поставили на лед? Ну, вот и ладно.

Венцель непринужденно откинулся на спинку кресла.

– Ты, вероятно, ведешь очень простой образ жизни в Шперлингсгофе, Михаэль?

– Я живу, как крестьянин.

– Превосходный у тебя вид! Загорел ты, как хлеб, только что вынутый из печи! Прекрасная это вещь – жить по-крестьянски, – продолжал Венцель с легким вздохом. – Впрочем, неподолгу. Иначе это становится скучно, ах, как скучно! Для меня, во всяком случае, это уже не жизнь – по крайней мере в настоящее время. Мне нужны суета, шум, разнообразие… А вот и раки! И xepec! Полюбуйся-ка: реликвия, а не вино! А теперь, Михаэль, давай-ка примемся безмятежно ублажать утробу. Расскажи, как тебе живется. Расскажи мне о Шперлингсгофе и своих планах! Ты, наверное, все еще носишься с своими старыми идеями, я ведь знаю тебя.

Венцель улыбнулся своею прежней, добродушно-иронической улыбкой и прищурил один глаз.

– Разумеется! Разрешение проблемы вырисовывается теперь предо мною с полной ясностью! – с увлечением ответил Михаэль. – В эти дни как раз я занят созданием исполнительного комитета. Много разочарований, но и много восторженных сторонников…

Венцель покачал головою.

– Ты неисправим! – сказал он и с треском надломил рака.

– Неисправим? Что ты хочешь сказать?

– Ну, ну, не сердись, Михаэль. У тебя – свои взгляды, у меня – свои. Я теперь смотрю несколько скептически на все такие вещи. Я на людей смотрю другими глазами… Но довольно об этом! Потом мы обо всем поговорим. Слышишь – обо всем! Рассказывай, говори. Я сегодня десять часов говорил и немного устал. Рассказывай покамест только о себе. Я слушаю.

Михаэль принялся рассказывать за едой о своей работе, об опытах, о «большом плане». Глаза у него сияли, и краска заливала щеки. Он не мог говорить о своей работе и о своем «большом плане», сразу же не приходя в возбуждение.

Вдруг Венцель перебил его – рассказ он слушал, казалось, рассеянно.

– А кстати, как ты меня, в сущности, разыскал?

– Случайно! Мне сказали, что ты бываешь в кафе, в окрестностях Жандармского рынка.

– Сказали? – Венцель наморщил лоб и усердно высасывал клешню рака. Некоторое время он молчал. – И с такими данными ты отправился меня искать? – насмешливо спросил он потом.

– Как это ни странно, найти тебя было совсем нe трудно.

Венцель покачал головой.

– Только ты можешь справиться с такой задачей. Но рассказывай дальше. Все эти опыты меня интересуют, хотя я мало в них понимаю, вернее – ничего. Я был офицером и выдрессирован только на механическую работу. Как обстоит дело с этой знаменитой земляной шарошкой?

Михаэль принялся пылко излагать, как эта шарошка режет почву маленькими резцами на пятьдесят сантиметров в глубину, так что почва разрыхляется лучше, чем под лопатой любого садовника, не говоря уже о плуге.