Чтение онлайн

Мистер Пэрси поспешно тронул его за рукав,

– Вон там моя машина, сэр. Я довезу вас до дому.

Впоследствии мистер Пэрси так передавал этот эпизод:

"Старик, надо сказать, отлично знал свой адрес, но, провались я на этом месте, если он заметил, что я усадил его в авто - в мой "Дэмайер А-прим" - и везу по этому адресу. Вот таким образом я и завел знакомство с Даллисонами. Хилери Даллисон - писатель, вы знаете, а она рисует в довольно современной манере. Она без ума от Гарпиньи. Ну так вот, когда я привез старика, Даллисон был в саду. Я, конечно, лишнего не сказал, чтоб зря чего не ляпнуть, только объяснил: "Этот джентльмен, говорю, плутал по парку, ну я и подвез его в своей машине". И, представьте себе, оказалось, старик-то - ее отец! Даллисоны были очень-очень мне признательны. Премилые люди, но уж очень, что называется, fin de siecle {Конец века; декадентский (франц.).}, как все эти профессора и художники-мазилы. Водятся с самой разношерстной публикой, с самыми что ни на есть передовыми и со всякими чудаками и вечно болтают о "неимущих классах", и разных там обществах, и о новых учениях, и о прочей такой материи".

Хотя после этого мистер Пэрси уже несколько раз заезжал к Даллисонам, они не захотели лишать его приятной иллюзии относительно совершенного им "доброго поступка", и он так и не узнал, что привез домой не помешанного, как он воображал, но всего лишь философа.

Входя в тот день в студию Бианки, он несколько оторопел, увидев у самых дверей мистера Стоуна. После того случая в Кенсингтонском саду мистер Пэрси неоднократно виделся с ним и знал, что старик пишет книгу, но он все же был склонен думать, что как-то странно встречать такого чудака в обществе. Он тотчас принялся рассказывать мистеру Стоуну о казни убийцы из Шордитча, все, что сам вычитал об этом в вечерних газетах. То, как мистер Стоун отнесся к его рассказу, еще больше укрепило первое впечатление мистера Пэрси. Когда гости разошлись и остались только мистер и миссис Стивн Даллисоны, мисс Даллисон, "эта прехорошенькая девица", да еще молодой человек, "тот, что за ней волочится", мистер Пэрси подошел к хозяйке дома, рассчитывая мирно с ней побеседовать. Она стояла и слушала его - весьма благовоспитанная дама, - и только в улыбке ее чуть мелькала обычная для нее острая насмешливость, что делало Бианку в глазах мистера Пэрси хотя и "очень-очень эффектной дамой, но немного..." Он недоговаривал, потому что требовался более тонкий, чем он, психолог, чтобы определить эту внутреннюю дисгармонию, несколько портившую красоту Бианки. И оттого, что в ней было слишком бурное скрещение разных кровей, и оттого, что среда была слишком мало для нее подходящей, и еще по многим другим причинам, дисгармония эта проступала особенно резко. Те, кто знал Бианку Даллисон лучше, чем мистер Пэрси, отлично понимали, какой неподатливый, гордый дух владеет ее красотой, которая иначе была бы бесспорной.

Она была несколько выше Сесилии, и чуть полнее, и более изящна. Волосы у нее были темнее, глаза также, и посажены глубже, скулы выше, цвет лица ярче. Вероятно, сам дух века - Дисгармония - стоял над ее колыбелью, если девочке с такой темной, живой окраской дали имя Бианка {Бианка - белая (итал.).}.

Мистер Пэрси был не из тех, кто лишает себя удовольствий из-за каких-то эмоциональных тонкостей. Она была "эффектной дамой", и благодаря картине Гарпиньи между ними существовал некий контакт.

– Мы с вашим отцом, миссис Даллисон, плохо понимаем друг друга, - начал он.
– Взгляды на жизнь у нас, как видно, разные.

– Да что вы!
– рассеянно проговорила Бианка.
– А я полагала, что вы должны бы отлично ладить.

– Он немного... как бы это выразиться? От него, пожалуй, немного отдает библией, - заметил мистер Пэрси деликатно.

– Мы разве никогда не говорили вам, что мой отец до болезни был довольно известным ученым?
– сказала Бианка негромко.

– Вот оно что!
– проговорил мистер Пэрси, несколько озадаченный. Тогда понятно. А вы знаете, миссис Даллисон, мне думается, из всех ваших картин та, которую вы назвали "Тень", самая удачная. Что-то есть в ней такое, что хватает за душу. Я помню ту миленькую девицу, вашу натурщицу она была у вас на рождество, - очень она у вас на картине похожа вышла.

Выражение лица Бианки изменилось, но мистер Пэрси обычно не замечал подобных мелочей.

– Надеюсь, вы меня известите, если вздумаете расстаться с этой картиной, - продолжал он.
– То есть я хочу сказать, что буду рад приобрести ее. Я думаю, со временем она будет стоить уйму денег.

Бианка промолчала, и мистер Пэрси вдруг почувствовал себя несколько неловко.

– Ну, мой авто ждет меня, - сказал он.
– Мне пора. Да, в самом деле пора.

Пожав руку всем" по очереди, он ушел.

Когда дверь за ним закрылась, раздался всеобщий вздох облегчения. Некоторое время все молчали. Первым заговорил Хилери:

– Давай закурим, Стивн, если Сесси не возражает.

Стивн зажал папиросу губами; усов он не носил, а уголки его губ были приподняты в постоянной улыбке, готовой уничтожить в зародыше все, что могло бы заставить его почувствовать себя смешным.

– Уф! Наш приятель Пэрси становится несколько утомительным, - сказал он.
– Кажется, что он носит с собой всю пошлость мира.

– Он очень славный, - заметил Хилери вполголоса.

– Но тяжеловат, право же.

У Стивн а Даллисона было такое же длинное и узкое лицо, как у Хилери, но сходство между братьями было небольшое. Глаза Стивна, хотя и не злые, смотрели гораздо более остро, пытливо и трезво, волосы были темнее и глаже.

Выпустив изо рта папиросный дым, он добавил:

– Вот кто мог бы дать тебе хороший здравый совет, Сесси. Самый подходящий для этого человек, тебе следовало бы обратиться к нему.

Сесилия нахмурясь, ответила:

– Перестань дразнить меня, Стивн. Я ведь это вполне серьезно, относительно миссис Хьюз.

– Право, дорогая, решительно не вижу, чем я могу помочь этой почтенной женщине. В подобного рода семейные дела лучше не вмешиваться.

– Но ведь это ужасно, что мы, на которых она работает, ничего не можем для нее сделать. Разве не так, Бианка?

– Я думаю, что если бы мы очень сильно захотели этого, мы бы придумали, что сделать.

Голос Бианки, в котором как будто слышалась нотка недоверия к самой себе, столь типичная для современной музыки, очень подходил ко всему ее облику.

Сесилия и Стивн переглянулись. "Узнаю Бианку, она вся тут", - как будто хотели они сказать друг другу.

– Хаунд-стрит, где они живут, ужасное место. Это сказала Тайми, и все посмотрели на нее.

– А ты откуда знаешь?
– спросила Сесилия.

– Я ходила туда, чтобы увидеть все своими глазами.

– С кем ты ходила?

– С Мартином.

Губы молодого человека, чье имя она назвала, искривились в саркастической усмешке. Хилари спросил мягко:

– И что же ты там увидела, дорогая?

– Там почти все двери настежь, и...

– Это еще ничего не говорит нам, - заметила Бианка.

– Напротив, это говорит обо всем, - сказал вдруг Мартин глубоким басом.
– Продолжай, Тайми.

– Хьюзы живут на верхнем этаже в доме номер один. Это самый лучший дом на всей улице. Внизу живет семья по фамилии Баджен. Он поденный рабочий, жена у него хромая. У них есть сын. Одну из комнат на втором этаже - ту, у которой окно на улицу, - Хьюзы сдают старику по имени Крид...

– Я знаю его, - прошептала Сесилия.