Чтение онлайн

Возможно, именно из-за того, что лес стал светлым и чистым, мы очень скоро наткнулись на некое подобие дороги. Конечно, дорогой в прямом смысле этого слова нашу находку назвать было нельзя, однако две явные, хотя и неглубокие, колеи, петляющие между соснами, обозначали, что кто-то здесь постоянно пользуется гужевым транспортом.

Тележные колеса это вам не танковые траки, по их следам не определишь, в какую сторону проехали люди, поэтому мы повернули следом за колеей, в ту сторону… в которую повернул я. Как-то так оказалось, что я шагал в середине нашей маленькой группы, как будто мои друзья молчаливо признали во мне лидера и ожидали моих решений, чтобы им следовать. Даже гениальный Паша этим утром больше помалкивал, вертя по сторонам своей шерстяной головой. Впрочем, я допускаю, что его молчание было вызвано только тем, что говорил он крайне неразборчиво и очень стеснялся этого обстоятельства.

По этой лесной дороге мы прошагали что-то около часа, а затем, совершенно неожиданно, лес кончился, и мы вышли на опушку, за которой начиналось совершенно необъятное поле, засеянное тем, что наши средства массовой информации называют «хлебами». Была ли это рожь, пшеница или, допустим там, ячмень с овсом, я сказать не могу, но это необъятное, простирающееся до самого горизонта поле с перекатывающимися по нему золотисто-желтыми волнами действительно напоминало бескрайнее море. Это впечатление бескрайности усиливалось еще и тем, что линии горизонта не было. Желтое поле незаметно переходило в желтое небо.

Дорога, ставшая к тому времени хорошо укатанным большаком, сворачивала влево и катилась дальше между сосновым лесом и бескрайним полем.

Мы постояли немного, любуясь пейзажем. Потом Машеус тихонько прошептала про себя:

– Я и не думала, что на свете есть такая красота… – а Паша-хоббит, также про себя, поддакнул:

– Да-а-а, кнасота!

Я ничего не сказал, а повернулся и потопал по дороге дальше. Позади меня послышалось два вздоха, а затем ребята снова пристроились сбоку.

Мы прошли еще тройку километров, и лесная опушка плавно отвернула влево, открывая большой, ровный, недавно скошенный луг, за которым виднелись обширные огороды. А за этими зелеными посадками, почти скрытые рельефом местности, виднелись… крыши. Самые настоящие соломенные крыши какой-то небольшой деревеньки!

Конечно же, мы не сговариваясь ломанули прямо через покос к огородам. Добравшись до изгороди, сварганенной из плохо ошкуренных жердей, мы сразу увидели оставленную калитку и тропочку, убегающую между грядок вниз, к серебрящейся между густыми кустами реке и притулившейся на ее берегу деревеньке.

По тропочке мы мало что не бежали, очень уж кушать хотелось. Паша на ходу пересчитывал монетки в кармане своих драных штанишек, а я гадал, как они там оказались. Машеус что-то бодро бормотала про корочку хлебушка и глоток родниковой водички, видимо, входила в жалостливую роль попрошайки.

Тропка вывела нас прямо к околице деревеньки, и тут мы остановились как вкопанные.

На неширокой и недлинной деревенской улице, составленной десятком низеньких хатенок с пухлыми соломенными крышами и маленькими тускловатыми окошками, стояло десятка два-три селян. Нет-нет, я не оговорился и употребил термин «селяне» отнюдь не для красного словца. Это действительно были самые настоящие селяне. Женщины в длинных, свободных юбках и легких светлых кофтах, с волосами, убранными под разноцветные платки, составляли большинство собравшихся. Стояло и несколько мужиков в темных широких штанах, заправленных в онучи, темных же рубахах и, несмотря на теплое время года, в меховых безрукавках. Были среди них и несколько молодых парней, а вот девушек видно не было.

Все это население окружало пятерых всадников, один из которых что-то негромко, но зло втолковывал обступившим его людям, а четверо остальных оглядывали толпу внимательными взглядами.

Не успели мы рассмотреть открывшуюся перед нами картину, как всадники тоже нас заметили. Один из них резко дернул повод и, объехав угрюмо молчавшую толпу, направился к нам неспешной рысью.

Я продолжал рассматривать местных жителей, не понимая, откуда в Подмосковье могли взяться такие колоритные аборигены, и тут подала голос Машеус:

– Вот это костюмчики!!! Вот это оснащение!!! Интересно, кто же это организовал такую ролевочку?! Это ж сколько денег надо иметь, чтобы и избы поставить, и лошадей нанять, и такие костюмы пошить?!

Она снова была изумлена и, как всегда, не скрывала этого. Причем в данном случае к изумлению явно примешивалась изрядная доля зависти. Именно поэтому свое восклицание она закончила горестным:

– Я по сравнению с ними чувствую себя нищенкой!!!

При этом она быстренько стянула с плеча самодельный колчан и спрятала его за спину, а свой верный красавец Рокамор, наоборот, передвинула на середину живота.

Паша, не отрывая глаз от приближающегося всадника, облизнул пересохшие губы и почему-то шепотом переспросил:

– Так ты увенена, что это тоше ноневая игна?

– Конечно! – без тени сомнения воскликнула Машенька. – Вон тот князек, который речь селянам толкает, наверняка какой-нибудь новый русский! Он небось все это действо и оплатил!

Мы с Душегубом молчали, хотя я был далеко не уверен в правоте нашего восторженного Машеуса, да и тролль, судя по его настороженному взгляду, не разделял святую веру девушки-эльфа во всеобщую тягу к ролевым играм.

Всадник между тем приблизился к нашей четверке и, остановив лошадь, принялся нас разглядывать. Мы, в свою очередь, любовались здоровенным мышастым жеребцом под высоким кавалерийским седлом, вся упряжь которого была отделана медными бляхами. На жеребце восседал мужик лет сорока с небольшим, одетый в полосатые широкие штаны, заправленные в высокие сапоги, кольчугу и простой шлем. На поясе у всадника висел длинный меч, а на левом запястье угрожающего вида плетка. С минуту длился этот обмен изучающими взглядами, а потом последовал вопрос на чистом русском языке с владимирско-нижегородским «приокиванием»:

– Кто токие? Откудова идем и куда напровляемся?

В отличие от нас с Душегубом Паша, видимо, счел версию Машеуса вполне достоверной и, не без оснований считая себя одним из главных героев нашей игры, сделал шаг вперед и гордо заявил:

– Мы Бнатство Коньца! Денжим путь из Шина в Доньн!

Мы-то прекрасно понимали, что Пашенька находится в образе хоббита и говорит про Братство Кольца, которое держит путь из Шира в Дольн. Но на окольчуженного мужика его выговор произвел совершенно потрясающее впечатление. Выпучив враз обессмыслевшие глаза, он откинулся в седле, словно в лоб ему заехали булавой, отчего его жеребец сделал два непроизвольных шага назад. Вдобавок к этому его левая рука быстро начертала перед телом всадника знак, весьма напоминающий латинское Z, словно отгораживая его от нашей компании.