Брат
Шрифт:
– Ну, она очень редко была в плохом настроении, - Андрей задумчиво наморщил лоб. – Хотя… - он замолчал, видимо, что припоминания, затем минут вновь заговорил: - Я как-то спросил Анну, почему она все время в хорошем расположении духа. Ну, она и сказала, что рядом с морем невозможно грустить…
Сергей скептически хмыкнул и откинулся на спинку стула, как пару минут назад это сделал его брат.
– И чем это может помочь? В столице нет моря…
Лавров-младший зло сверкнул глазами, и «Котов» тут же замолчал.
– Не спеши перебивать, мент!
– завелся Андрей.
– Если бы ты дослушал, то все бы понял… Анна пожаловалась, что в Москве дела обстоят хуже, и единственное, что ее может успокоить там – это вид с моста «Багратион». Поищите ее там, может, найдете, - Андрей поднялся со стула. – Как понимаю, это все? Больше я вряд ли чем смогу помочь.
Лавров наклонился вперед и облокотился о стол. Его серьезный вид заставил Андрея насторожиться – нутром он почувствовал неладное. Парень непроизвольно отступил ближе к двери. Нахмурившись, Сергей пробурчал:
– Не спеши так… Я не только из-за Анны сюда пришел… Твой брат еще просил к тебе зайти.
– Мой брат?! – Андрей резко рассмеялся.
«Котов» молчал, дожидаясь, когда пройдет истерика или что-то на нее похожее. Внутри все сжалось, и каждый вдох приносил невыносимую боль. Хотелось подскочить к брату и залепить затрещину, как в детстве, но за что? Ведь хорошей оплеухи заслужил как раз он, Сергей. А Никита, конечно, гад - не только не отпустил Андрюху, так еще и рассказал ему все. Сволочь! Зачем?!
– Все? Закончил смеяться? Дашь мне продолжить?
Андрей, насупившись, скрестил руки на груди, подсознательно защищаясь.
– И чего моему братцу захотелось? Полюбоваться на то, что сделал? Кстати, как он там поживает в отцовской квартире? Не дует?
Лишь невероятным усилием воли «Котову» удалось успокоиться и выдохнуть воздух – оказывается, он даже не заметил, как задержал дыхание.
– Он… умер…
Андрей вздрогнул. Его лицо побледнело еще больше, а глаза округлились.
– Свистишь! Серега умер? Вот уж не поверю!
– Он просил передать тебе вот это, - Лавров залез во внутренний карман куртки и достал оттуда блокнот с ручкой. Написав на листке телефон и имя, он оторвал его и, встав, направился к двери. Около Андрея затормозил и, кивком указав на бумагу, произнес:
– Там указан телефон адвоката, который поможет тебе выбраться из тюрьмы. Позвони ему, скажи, что от Сергея Лаврова. И обязательно напомни о «Лунном теплоходе» и о тайнике, где тот прятал детские сокровища…
Парень недоуменно покачал головой, затем, схватив «Котова» за рукав, прошептал:
– Откуда… откуда ты знаешь Серегу? Почему…
Грешник аккуратно освободил руку из захвата и грустно улыбнулся.
– Прости, не могу сказать – дал обещание. Сергей просит у тебя прощения.
Произнеся это, Лавров вышел из комнаты и кивнул тюремщику, застывшему у двери.
– Через минуту можете забирать.
Как только он вышел из тюрьмы, зазвонил телефон. «Котов» медленно достал его из кармана, долго смотрел на экран, видимо, еще не придя в себя от встречи с братом, затем принял вызов.
– Сергей, узнал что-то?
– Да, Артур… Скорей всего, Анна сейчас на мосту «Багратион».
– Отлично! Мы с Веславой и Петром едем туда! За тобой заехать?
Лавров задумчиво поддел ногой грязный снег, лежавший неприглядной кучей у бордюра, и как-то отстраненно проговорил:
– Нет, мне надо побыть одному…
Завершив звонок, Лавров засунул руки в карманы, сгорбился и медленно побрел вдоль дороги – на душе было пусто и как-то одиноко. Ему очень захотелось повернуть время вспять и не звонить Андрею в Сочи, не вызывать в Москву… Возможно, сейчас он был бы счастливым дядей.
Снег медленно кружился и падал на землю, укрывая лес и горы белоснежным покрывалом. Шале тоже не избежало этой участи – видимо, поэтому издалека казалось, что дом необитаем. Никто не знал, что здесь тоже живут, радуются, грустят, так же, как и везде в мире. Только живут не совсем люди, а их отголоски – эхо прежних, тех, кого уже нет в живых.
Обхватив себя за плечи, Вика наблюдала за снегопадом. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала тихие шаги за спиной.
– Давно стоишь? Может, выйдешь на улицу? Вид оттуда намного прекрасней, чем из дома. Особенно, если сверху смотреть.
Ермолаева отрицательно качнула головой, так и не отрывая взгляда от вида за окном.
– Спасибо, Артур, но я не хочу. Здесь, по крайней мере, я еще могу вообразить, что жива, а на улице…
Кривошапкин подошел ближе и встал рядом – плечом к плечу.
– Ох, Вика, давай обойдемся без этой черной меланхолии. Мне за месяц и Сергея хватило. Все бубнил что-то себе под нос, пока Светлый не появился. Теперь заперся с ним в зале и час уже о чем-то разговаривает.
Актриса мельком взглянула на напарника и приподняла уголки губ, будто собираясь улыбнуться.
– Завидуешь?
Артур картинно закатил глаза, как бы показывая свое отношение к этому предположению.
– Ему? Ну что ты! Если честно, я рад вновь оказаться духом. Ты бы знала, как трудно быть стариком. Ну, в моем случае, старухой. Ничего нельзя сделать – сразу же или давление поднимется, или мигрень начнется, или сердце разболится. Про радикулит упоминать даже не стоит, - видя, как Ермолаева постепенно оживает, Кривошапкин весело продолжил: - Помнишь, какие у меня безумные глаза были, когда мы с Веславой и Петром Анну в больницу привезли?