Бойцы
Шрифт:
– Тате [11] , – помолчав с минуту, рявкнул Зюйков. Ученики поспешно вскочили на ноги.
– Отожмись двадцать раз на кентусах [12] , – отрывисто бросил сенсей. – Потом займемся растяжкой...
После окончания тренировки ученики встали на колени.
– Сэн-э-рей! – выкрикнул семпай [13] .
– Рей! – хором ответили ребята, коснувшись лбами пола.
11
Встать.
12
На кулаках (искаженный японский).
13
Помощник тренера.
– Сенсей-рей!
– Рей! – еще раз лбами об пол!
– Додзо-рей!
– Рей! – то же самое [14] .
– На сегодня все! – объявил Зюйков и величественно удалился.
Ученики оживленной, галдящей толпой повалили в раздевалку. Там они скидывали мокрые от пота кимоно, занимали очередь в душевые кабинки. Слышались смех, шутки, анекдоты. «Знаешь, как называют школу Киу-ка-шинкай [15] – Калека-шинкай! Ха-ха-ха! Очень верно... Не скажи, на последних соревнованиях... Тише, а то семпай услышит, вылетишь из секции!.. Мишка, ты заснул там, под душем?! Вылазь в темпе, люди ждут!.. Поручик Ржевский танцует на балу с Наташей Ростовой. Она морщит нос от неприятного запаха и наконец спрашивает: «Поручик, вы меняете когда-нибудь свои носки?» – «Да-с, но только на водку!»
14
Традиционное для сэнэйцев воздание знаков уважения школе, учителю и залу.
15
Киу-ка-шинкай – более серьезная школа. Правда, они неважно работают руками.
Нечаев, успевший помыться одним из первых, уже оделся и, сидя на лавке, поджидал товарища.
«Надо побольше работать над техникой, – думал Иван. – Сенсей обещал сократить группу вдвое, отчислить неспособных, тех, кто не сдаст на белый пояс» [16] .
– Чего приуныл? – услышал он веселый голос Валеры. Кознов только что вышел из душа и с наслаждением растирался махровым полотенцем. Лицо его сияло. Валера не сомневался, что получит вожделенную эмблему-нашивку раньше других. А там, глядишь, и красный пояс не за горами.
16
В школе Сэн-э всего четыре пояса: белый, красный, коричневый, черный. Чтобы получить белый пояс, нужно выдержать определенный экзамен, заключающийся в демонстрации техники нанесения ударов. Решающее значение придавалось красоте исполнения. Получивший белый пояс имел право пришить на кимоно эмблему школы Сэн-э, не получивший в большинстве случаев отчислялся из секции.
– Одевайся быстрее, иначе на автобус опоздаем, – ответил Нечаев.
Тренировка начиналась в девять вечера, а заканчивалась примерно в половине двенадцатого. Ехать же предстояло далеко. Метро в их район еще не провели.
– Сколько на твоих? – спросил Кознов.
– Без десяти...
Действительно, нужно поторапливаться!
На автобус они все-таки не успели. Подбежав к остановке, ребята увидели лишь тускло светящийся зад общественного транспорта, неторопливо сворачивающий за угол.
– Проклятие! – яростно воскликнул Валера. – Это последний! Придется топать пешком!
Под ногами скрипел пушистый снег. Из окон домов падали желтоватые блики света. Морозный воздух пощипывал лица и глаза. Улицы в этот час были пустынны. Ребята успели пройти почти две трети пути, когда заметили группу подвыпивших парней, кучковавшихся в подворотне. Один держал в руках завывающий дурным голосом магнитофон, другие передавали по кругу пузатую бутылку с дешевым, темного цвета вином. Судя по гримасам, сопровождающим каждый глоток, вкусовые качества «плодово-ягодного вина», или попросту «бормотухи», оставляли желать лучшего. Тем не менее по мозгам она шибала капитально, и компания жаждала приключений.
– Гля, пацаны, – громко сказал кто-то из гуляк, – два недоноска шкандыбают!
Остальные весело заржали.
– Что ж вы так поздно, детки?! – юродски заверещал самый мелкий из парней. – Мамочки ругаться станут, ремнем по попке надают!
– Смотри, как бы тебе не надавали, – хмуро ответил Нечаев. Ивану не хотелось ввязываться в драку, но глотать безмолвно оскорбления он не мог, да и не было смысла. Дерзкие, вызывающие реплики всегда служат лишь прелюдией, после которой стая уличных шакалов набрасывается на жертву, а огрызнешься ты или нет – безразлично.
– Че-е-го? – возмутились хором выпивохи. – Вякает, сука, в рыло хочет!
Восемь расхристанных, воняющих перегаром фигур быстро окружили Нечаева с Козновым.
Недолго думая, Иван ударил первого попавшегося кулаком в лицо, а Валера попытался нанести другому ёко-гери в голову, но, поскользнувшись, упал на землю.
– У-у-у! – злобно взвыли хулиганы, набрасываясь на друзей.
– Бей каратистов!
Четверо сгрудились вокруг Кознова, пиная ногами извивающееся тело. Остальные принялись за Нечаева. Иван успел пнуть кого-то в пах, врезать ребром ладони по наглой губастой физиономии. Но силы были явно не равны. Из глаз Нечаева сыпались искры, из разбитого носа и рассеченной губы струилась кровь, однако он еще ухитрялся сохранять вертикальное положение.
Внезапно ситуация резко изменилась. Двое из нападавших мешками свалились на землю, трое, нелепо размахивая руками, полетели в разные стороны, оставшиеся бросились бежать. Утирая окровавленное лицо, Нечаев обернулся и обомлел. Он ожидал увидеть некое подобие Шварценеггера, а рядом стоял всего-навсего старик: высокий, худощавый, одетый в поношенное пальто на «рыбьем меху».
«Не может быть! – подумал ошеломленный Иван. – Неужели этот дед так их разделал?! Наверное, я сплю или сошел с ума!»
Старик улыбнулся.
– Помоги подняться товарищу, сынок, – негромко сказал он. – Похоже, ему крепко досталось!
Так они и познакомились.
Первым опомнился Валера. Когда Моргунов собрался уходить, Кознов вцепился ему в руки и принялся умолять взять их с Иваном к себе в ученики. Андрей Николаевич долго колебался, но потом согласился...
ГЛАВА 2
Конец августа 1996 г.
Москва
На кладбище было тихо. Легкий ветерок осторожно перебирал густую листву деревьев, в зелени которых то здесь, то там виднелись красные и желтые пятна – признаки надвигающейся осени. На скамейке возле могилки со скромным, незамысловатым памятником сидел, задумавшись, крепкий мужчина в кожаной куртке и остановившимися глазами смотрел куда-то вдаль. Мускулистые плечи ссутулились, в уголках рта залегли резкие морщины, в висках серебрилась ранняя седина. Он машинально достал из кармана пачку сигарет, повертел в пальцах, однако закуривать не стал.