Чтение онлайн

Выломав дверь, ратники отпрянули в стороны, но новгородец с простреленным бедром замешкался и поймал сразу два самострельных болта в грудь. Захрипев, мужик рухнул замертво на тяжелое бревно.

Самострельщики разрядили самострелы в полумрак сеней. Первым внутрь ворвался Прохор с двумя засапожниками в руках. Отчаянный новгородец перекатом упал вперед, пригвоздив ногу поджидавшего его литвина к дубовой доске пола. Мужик от резкой боли взвыл, словно резаный хряк, опуская железный пернач на голову Прохора. Но ушлого новгородца там уже не было. Он откатился в сторону, мимоходом чиркнув ножом по внутренней стороне бедра второму противнику, тот, вместо того чтобы опустить уже занесенную для удара саблю, посмотрел вниз на окрасившуюся кровью штанину суконных чембаров [89] . Прохор воспользовался моментом, упруго вскочил на ноги, правой рукою вонзая засапожник в горло литвина, а левой крепко обхватывая шею врага. Фонтаном хлынула кровь, забрызгивая лицо и грудь новгородца, который резко развернулся, прикрываясь уже мертвым телом. Вовремя. Наконечник сулицы, разбивая железные пластины доспеха, вонзился в живот мертвеца. Новгородец с силой толкнул вперед мертвое тело, насаживая его глубже на короткое копье и не давая напавшему времени вытащить оружие из тела убитого, в прыжке бросился на врага, вгоняя стальное лезвие острого ножа в подзор полубайданы. Гладко выбритый мужик не закричал от боли, плотно сжав зубы, он железной хваткой вцепился в открытое горло Прохора и крепко сжимал свои сильные пальцы. Сознание новгородца помутилось от нехватки воздуха, ноги подкосились, но железная хватка неожиданно ослабла.

Когда новгородец пришел в себя, жадно хватая открытым ртом воздух, он уже был один в сенях, товарищи, зачистив сени, ворвались в саму избу. Напротив него на полусогнутых ногах, обутых в красные сафьяновые сапоги, стоял пришпиленный сулицей к стене, здоровенный мужик в синих парчовых штанах, в железной шапке [90] на голове, в короткой полубайдане поверх легкой кольчуги и торчавшим из бедра засапожником Прохора. Наконечник сулицы пронзил голову литвина, сломав ему передние зубы, и глубоко застрял в бревне дубовой стены. Лицо мертвеца с гладко выбритым подбородком и пышными, залитыми кровью усами, испугало новгородца, Прохор перекрестился, отступая, поскользнулся на залитых кровью досках и вдобавок растянулся на полу рядом с мертвецом в кольчуге до колен, с арбалетным болтом в груди.

Новгородец отодвинулся от мертвеца, пытаясь подняться с пола, и неожиданно встретился с умоляющим о помощи взглядом бородатого мужика в железном пансыре, с курчавой ярко-рыжей непокрытой головой и спущенными до колен темно-зелеными суконными чембарами. Раненый из последних сил пытался одной рукой перетянуть тесемкой, вынутой из штанов, кровоточивший обрубок правой руки. Отрубленная кисть вместе с перначом валялась около ноги, намертво пришпиленной ножом к широкой половице. Прохор вытер кровавые ладони о стену и стал помогать увечному останавливать кровь. Перетянув культю кожаным поясом, снятым с убитого, Прохор резким движением вытащил из ноги увечного засапожник, тщательно вытер лезвие ножа о залитые кровью портки раненого, засунул нож обратно за голенище своего сапога и взвалил уже потерявшего сознание бедолагу себе на спину.

– Пошли, боговый. Сейчас боярин лечить тебя будет. Не боись, не помрешь, а может, пришьет назад тебе боярин длань. Мужики намедни сказывали, что слышали от боярина о таких чудесах, – с этими словами новгородец потащил потерявшего сознание от потери крови раненого литвина во двор и осторожно положил его вместе с остальными ранеными, где вперемешку лежали свои и чужие. Устроив калеку рядом с другом, новгородец отцепил с пояса фляжку, по очереди напоив раненых.

– Что ты возишься, Прохор? Не видишь, руда вытекает из культи? – подошедший Лука Фомич в крови с ног до головы устало сел на лавку у дверей мыльни. – Беги в поварню, принеси углей да разведи огонь. Про топор не забудь, не видишь прижигать треба, – устало отдал распоряжение ратнику Лука, обтирая кровь с лица оторванной полой чьего-то кафтана.

– А может, приделает боярин назад руку? – с надеждой на чудо спросил Прохор.

– Ну, ты даешь! Сначала бабе башку срубил, а теперь руку ему назад приделывай. Он же тебя чуть на тот свет не отправил! – Лука опешил, такой жалости к врагу воевода от Прохора не ожидал.

– Так то в сече, – протяжно произнес новгородец. – Так приделает боярин длань назад? Я мигом за ней сбегаю. – Новгородец не терял надежды на чудо.

– Наслушался ты сказок, Проша. Такие чудеса токмо в старой отчине князя и случались, и то без божьего соизволения такое чудо не свершить, князь сам про то сказывал, а где ты священника тут найдешь? – Лука Фомич не на шутку рассердился. – Давай уже неси угли, и воды не забудь принести, боярину кипяток нужен будет.

Андрей вышел из дома на крыльцо весь в расстройстве. При штурме во время боя в тесном пространстве потеряли еще одного воина. Вдобавок воевода, разъяренный смертью парня, зарубил ляха, развалив его ударом сабли пополам. Андрей не впервые видел такой удар, честно признаться, и сам порою умудрялся развалить врага на половинки, но каждый раз Андрей не верил своим глазам. Лях облачен в кольчугу с зерцалом, а сабля новгородца разрубила доспех вместе с телом, словно нож масло. Андрей огорчился, когда осознал, что хозяина усадьбы взять в плен не удалось, Лука своей бесшабашной удалью лишил его возможности получить информацию из первых рук. На укор в убийстве пана Лука Фомич сердито буркнул что-то нечленораздельное и, отмахнувшись от князя, умчался дальше зачищать дом. Зато младший сын пана был живехонек. Андрей вырубил молодца прямым ударом в челюсть, навершие сабли сломало парню все передние зубы. Молодого пана, скулящего от резкой боли, живехонько скрутили и предали на попечение Кузьмы для налаживания межличностного контакта.

Стоило только Андрею остаться одному в горенке, как справа раздался слабый шорох. Андрей машинально в развороте рубанул саблей и с изумлением уставился на старуху с перерезанным горлом, откуда фонтаном лилась кровь. Колени старой ведьмы подкосились, и она кулем свалилась на добела выскобленные доски пола. Звякнув об пол, из ее руки вывалился здоровенный тесак. Вот черт! За сундуком пряталась ведьма – вот ее и не заметили, а даже если и заметили, кому она нужна, старая. Ну, и сидела бы там дальше. Так нет же, решила урода из меня сделать, карга старая. Дожили – старуху порешил… Андрей зло сплюнул на пол и вышел из комнаты, направляясь в кузню, где Кузьма уединился с пленным паничем.

Парень посопротивлялся для порядка, играя в молчанку, не желая сообщать собеседнику о тайниках отца. Вскоре у него желание молчать пропало, этому способствовал раздутый огонь в горне кузницы и зверский вид Кузьмы, когда тот погружал раскаленный докрасна металлический прут в глазницы отрубленных голов, специально принесенных сюда. Тут парень сломался. Кузьма, добрейшей души человек, умел быть страшным исчадием ада. С головы парня не упал ни один волосок, а жути на него Кузьма навел до усрачки. Андрей выслушивал исповедь панича, прикрывая нос шелковым платком, в кузнице жутко пахло паленой плотью и человеческими экскрементами.

Выходя из кузницы, Андрей обернулся к новгородцу и утвердительно кивнул в ответ на вопросительный взгляд воина. Кузьма все понял.

Благодаря откровенности молодого пана Андрей стал обладателем приличной казны. Помимо собственно монеты и слитков серебра, серебряной и золотой посуды почти с пуд набралось. Правда, как оказалось, большинство предметов утвари позолочены или покрыты серебром, обидно.

Все, что было нажито паном в разбойничьих набегах, досталось теперь более удачливому, то есть Андрею.

Крестьяне деревеньки, в которой татары устроили переполох, под шумок успели удрать в лес, прихватив с собой скотину и все мало-мальски ценное имущество. На поиски беглецов отрядили улан. Татары – доки в охоте на людей, приведут, никуда беглецы не денутся.

Андрей занялся сбором трофеев. Оружие и доспехи, даже посеченные, пригодятся в любом случае. Но следовало все собрать и упаковать: доспех, снятый с пленных и убитых, да в оружейной нашлись колонтари [91] , с десяток кольчуг с сеченым кольцом и три пансыря черкасских с ожерельем и рукавами по локоть, два пансыря московских: один с ожерельем с рукавами до запястья, другой без ожерелья и с рукавами по локоть. Наручи простые, с локотками, гладкие и граненые, некоторые украшены золочением и различными камнями. Андрей попробовал подсчитать количество камушков на одном булатном вызолоченном наруче с шелковыми застежками – насчитал больше пятидесяти разных камней.