Шрифт:
СТАНИСЛАВ ГАГАРИН
Бой за Кара-Агач
Рассказ
На язычок песка, который просунулся сквозь пролом в стене дувала, вбежала ящерица. Пустыня подступила к кишлаку и лежала за ним, выжидая своего часа... Ящерица грациозно поворачивала изящную, с прозеленью треугольную голову. Матвей Малышев улыбнулся и подмигнул ей. Ящерица решила, что человек не опасен, перебрала ножками, просунулась чуть вперед и в сторону... И тут в песок ударила пуля. В этот час у басмачей полагался перерыв на обед. Кто-нибудь от скуки, наверное, разрядил винчестер. Желтая спина ящерицы мелко-мелко задрожала. Матвей и глазом не успел моргнуть, как ящерица на том же месте зарылась в песок, исчезла, будто и не было ее.
"Нам бы так", - с завистью подумал Малышев, и ему стало стыдно за трусливую мысль: что он, ящерица, что ли... Матвей поднялся, осторожно глянул через пролом в сторону невысокой каменной гряды, полузанесенной песком и опушенной внизу саксаулом - там находился главный лагерь басмачей.
"Дошел ли гонец?
– тревожно подумал Матвей.
– Надо готовить нового. Кого? Чей черед пробираться к нашим?"
Он помахал рукой ребятам, залегшим по ту сторону пролома: на посту находился пограничник и два местных парня из застигнутой бандитской осадой в ауле Кара-Агач полусотни призывников.
Первые наскоки они отбили. Третий день идет осада Кара-Агача. Боеприпасы на исходе, запасов воды немного. Вот хлеба вдоволь. Он и приманил сюда бандитов. Шутка ли, шестнадцать тысяч пудов - семена для весеннего сева.
В аул Кара-Агач пограничники прибыли 27 марта 1930 года. Десять их было, бойцов пограничного отряда. Ребята пробирались к месту службы после окончания учебного дивизиона. А он, Малышев, состоял при них в должности командира отделения. Могли они и в другом оказаться ауле - свет, что ли, клином сошелся на этом Кара-Агаче, да только заночевать пограничники решили именно в нем. Они проделали немалый путь, и до заставы, где ждали их на замену уходившие в запас бойцы, оставалось еще неблизко.
Едва сели вокруг сваренной баранины в кружок, дверь отворилась, вошел человек в папахе, в черной гимнастерке, подпоясанной тонким ремешком в серебряных насечках, в галифе и мягких сапогах.
– Всем салам и здравствуйте, - сказал он.
– Приятно кушать, товарищи. Счетовод Курбанов я из кооператива. Кто начальник есть?
Матвей поднялся.
– Можно, я буду там говорить?
– Курбанов показал рукой за спину, на дверь.
– Пошли, - сказал Матвей.
– Смотрите, ребята, за Волком... Как бы он барашка без меня не спроворил.
Пограничники засмеялись. Земляк Малышева - красноармеец Курицын со странным именем Волк тоже улыбнулся: привык он, чтобы имя его на любой лад обыгрывали.
– Слушаю вас, Курбанов, - сказал Матвей, когда они вышли.
– Еще один человек хочет с тобой говорить, командир. Ковалев фамилия. Из Алма-Аты он. Землеустроителей начальник.
Они стояли перед домом, где остановились пограничники. Солнце садилось. Небо было ясным и безмятежным. Из ворот кооператива вышел молодой русский с рыжей бородкой, в белом картузе.
– Надо в кооператив идти, люди кругом смотрят, - встревоженно заговорил счетовод, оглядываясь по сторонам.
– Какие люди?
– удивился пограничник.
– Пусто кругом...
– Попрятались, - спокойно заметил Ковалев.
– Затаились и наблюдают сейчас за нами. Может, и люди Мурзали есть в ауле.
– Конечно, есть, - сказал Курбанов.
– Да что у вас происходит?
– воскликнул Малышев.
Землеустроитель полуобнял Матвея за плечи и увлек в ворота кооператива. Они вошли в небольшую контору в глубине двора.
– Ты коммунист, товарищ?
– спросил Ковалев, когда они сели за стол.
Курбанов суетливо убрал со стола бумаги и старенькие счеты, стер, вернее, пытался стереть пыль рукавом.
– Комсомолец, - ответил Матвей.
– Это хорошо, но ты еще и пограничник, у тебя вооруженный отряд.
– Какой отряд!
– улыбнулся Малышев.
– Отделение...
– Твой один человек десять басмачей стоит, - заговорил Курбанов.
– Ой, как боится басмач ваших людей!
– Какие басмачи?
– вскричал в нетерпении Матвей.
– Откуда они здесь? Говорите толком!
И Курбанов рассказал. Притаившийся во время борьбы с басмачеством хан Мурзали собрал вокруг себя раскулаченных баев-феодалов и поднялся на борьбу против недавно созданных колхозов. В Кара-Агаче сосредоточен сейчас весь семенной фонд района.
– Все тут, - сказал Курбанов и обвел рукой вокруг.
– Наша надежда, наша жизнь... Председатель Бижанханов - шайтан! Утром пропал, и лошадь пропала. Вчера был слух про басмачей Мурзали. Председатель сбежал, чтоб сообщить хану про наше зерно. Как вор сбежал! Нехороший человек Бижанханов.
– Вы отправили кого-нибудь за помощью?
– спросил Матвей.
– Телефон у вас есть?
– Нету телефона, совсем сломался. А послать кого? Ковалев в обед прибыл, ты сейчас... Наши люди боятся. Если хан Мурзали поймает - хуже смерти тогда. Шибко злой басмач Мурзали. Шутку любит - в груди открывает сердце, чтоб видели: сейчас бьется, потом биться не будет... Как ночь придет, так и басмач придет. Помоги нам, пограничник, ты военный человек, красный командир.
– Со своими людьми я с тобой, товарищ, - сказал Ковалев.
– Нас четверо. И тут еще два заготовителя, русские оба. Они с ружьями. Мы тоже.
– У меня карабин есть, - сказал Курбанов.
– Стрелять умею.
– Десять винтовок, шесть ружей, один карабин, - вслух посчитал Матвей.
– Семнадцать боевых единиц. Огневые припасы?
– Дробь, порох, капсюли - все есть, - проговорил счетовод.
– А сколько басмачей?
– спросил Малышев.
– Триста-четыреста человек будет, - ответил счетовод.
– Так, - проговорил Малышев, - на каждый наш ствол тридцать их... Веселое дело, прямо скажем, веселое! Но отступать некуда, будем занимать оборону.