Ботаничка
Шрифт:
— Что с тобой? — спросил он после здрасьте.
— А что со мной?
— Ты какая-то другая. Влюбилась, что ли? Предупреждаю, только не в меня.
И счастливо заржал на всю квартиру.
Аня поняла, что погорячилась с приглашением.
— Макс, давай чаю попьем. А хочешь вина?
— Я чай дома могу пить. С плюшками. Я не для того через весь город к тебе ехал, чтобы чаи распивать.
Он уже не только снял верхнюю одежду, на и рубашку успел расстегнуть. Аня улыбнулась. В постель, так в постель. А ты чего ждала? Ты же хотела физиологии? Получай в чистом виде. Молодой здоровый красивый. Въедет по самые уши, сразу забудешь поцелуй на морозе. Да и был ли тот поцелуй? Вдруг ей все померещилось, как тот телефон на облупленной стене?
— Анна Сергеевна. Анна!
Оказывается, возле ее стола топтался Зеленкович.
— Что? Простите, задумалась.
— Анализ последней партии сухого молока готов?
— Да. Только краска в принтере закончилась. Я позвонила техникам, сейчас принесут новый картридж. Придется подождать, или сама занесу.
Зеленкович переминался с ноги на ногу. В лаборатории имелось одно единственное кресло, и его занимала Анна. Стоять столбом ему было неловко, уходить не хотелось. Наконец он как бы присел на край ее стола.
— Я подожду. Вы потрясающе выглядите. Много раз хотел вам это сказать, да как-то все не получалось. Спешим все, спешим. А куда?
Невысокий щуплый хорошо за сорок зав орготтдела периодически предлагал интим всем женщинам более или менее товарного вида. До Анны очередь дошла, почему-то именно сегодня. Вчера Максим, сегодня этот селадон. Будто, впервые ее увидели. Уходя Максим сказал, что раньше не замечал, какие у нее зеленые глаза.
Глаза действительно были зеленые, но меняли оттенок в зависимости от настроения или от цвета одежды. Когда Аня плакала, они становились цвета молодой травы и светились.
— Как вы смотрите на ужин в ресторане? — не стал церемониться Зеленкович.
— У меня вчера был такой ужин со всеми вытекающими из него последствиями. Сегодня хочется отдохнуть, — тоже не стала стесняться Анна.
— А вы в курсе, что руководство нашей фирмы не одобряет свободных нравов? — непоследовательно попенял собеседник.
— Чтобы меня в них обвинить, надо как минимум постоять рядом со свечкой. Ни у кого из руководства такой возможности пока не случилось. Преступление против нравственности надо сначала доказать.
— Поэтому у вас сегодня так глазки-то горят! Завидую вашему… э… другу.
Общаясь с Зеленковичем редко и исключительно по делу, Анна не представляла, что он настолько дурак.
А тут и картридж принесли. Установить — дело минуты, распечатать — еще двух. Отбывая с отчетностью, Зеленкович причмокнул, давая понять, что отступаться не намерен.
Не иначе мне на ледяном ветру явился ангел, — хохотнула про себя Анна, — вдохнул в меня искру, и теперь мужчины будут падать к моим ногам по одному мановению. Хотя, ангелы бесполы. А незнакомец очень даже… вот! Значит, бес. А телефон на стенке у Сварыкиных следствие галлюциногена. Пирожки-то были с грибами. Как она сразу не догадалась. А то, что дедуня с утра его видел, так, может, они те пирожки каждый день едят?
В концепцию, правда, никак не вписывался звонок покойной бабы Нины. Галлюциногены по сотовой связи, слава Богу, пока не летают.
В этот год рано, одномоментно и буйно началась весна. Только что морозило и засыпало сухой колючей крупой, а уже через два дня газоны пошли проталинами. Шубы дубленки и сапоги сменились курточками и кроссовками, а Максим стал названивать чуть не каждый день. Аня иногда отговаривалась, иногда соглашалась.
— Понимаешь, — начал он как-то косноязычное объяснение, — ты не как все. Ты как-то так… не знаю. Я никогда не брошу свою Инку и мальчишек — ну, это как водится — только я все время про тебя думаю.
А я — нет, — подумала Анна. Завтра после работы она собиралась заехать в турагентство, присмотреть поездку куда-нибудь подальше. Ленуля сильно нахваливала Мексику. Ее вкусу можно было доверять. Котцелькоатль, Тотопотипетль или что-то в этом роде, дон Альберто, дон Альфонсо иже с ними — ждите, скоро буду.
Угу, а то, как же!
Устроившийся за массивным столом, Зленекович выглядел еще мельче, чем обычно. Как раньше Анна не замечала, что у него именно такой нос, который ей активно не нравился. Просто она старалась его вообще не рассматривать, дабы не давать лишнего повода к приставаниям.
— В отпуск собираетесь? — обнажил зав орготдела фарфоровые зубки.
— По графику, — без всякого выражения откликнулась Анна.
Сесть ей не предложили.
— Придется отложить.
— Почему?
— Ознакомьтесь.
Он толкнул листок с напечатанным текстом, тот неудачно проскользнул по гладкой поверхности, упал на пол и последним вывертом залетел под стол.
— Мне отсюда не видно. Может быть, Вы своими словами объясните?
Зеленкович мало, что был первый лизоблюд, еще и трус, каких мало. Неаккуратное обращение с документом грозило. Он выскочил из-за стола, встал на четвереньки и вытянул-таки злополучный листок на свет.
— Нате, читайте.
Улыбки не осталось. Глаза горели, так бы и испепелил.
Приказом по филиалу Анне предписывалось, с начала мая отправляться в командировку сроком на четыре месяца.
— Это что? — задала она вполне резонный вопрос. — Что должен делать биохимик в подсобном хозяйстве, которое недавно приобрела фирма?
— Поедете, помесите там навоз, подоите коровку. Синдикат запросил образцы местных продуктов.
— Я их сама буду собирать?
— Все вопросы к заместителю директора по науке. Свободны!
Не дала, да? Вопрос читался даже не в глазах, а будто бегущая строка проступила на лбу.
— Спасибо, — сказала Анна, развернулась и пошла, прояснять диспозицию на третий этаж, к упомянутому заму.
— Анна Сергеевна, дорогая, приказ спустили сверху. Ничем не могу помочь.
— Да я, собственно, не за помощью. Что там делать-то?
— Что и здесь. Кое-какую аппаратуру мы туда завезли. Будете собирать материал: земля, трава, вода. Исследуете. Образцы продуктов — тоже. К первому сентября подготовите полный отчет. Мы должны знать, можно ли использовать подсобное хозяйство для развертывания производства пищевых продуктов, консервов и сублиматов.