Чтение онлайн

Мэри кивнула.

— Да… так вот, маленькая девочка теперь выросла. И она в тюрьме. Отбывает срок — ей дали от пяти до десяти, в зависимости от поведения, — в федеральной женской тюрьме в Олдерсоне, в Западной Виргинии. Раз в месяц я летаю к ней.

— Господи! Как так вышло?

— Наверное, причина в том, что я оказалась плохой матерью. Держала ее на слишком коротком поводке. Вот она и сорвалась. Убежала из дому. Пристрастилась к героину. Стала революционеркой, вступила в подпольную организацию. Она — ужасный скелет в шкафу твоего возможного исполнительного вице-президента.

Джек покачал головой.

— Ты мне ничего не говорила, Мэри. Я ничего не слышал, — заверил он ее. — Разумеется, если эта история когда-нибудь выплывет наружу, я скажу, что все знал и тем не менее назначил тебя на этот пост.

— Спасибо тебе, Джек.

1972 год

В пятницу вечером, 10 ноября 1972 года, во время обеда с Мэри Карсон в «Лутеке», у Джека случился инфаркт. Он потерял сознание, и его увезли в Колумбийскую пресвитерианскую больницу.

Первые двадцать четыре часа врачи не могли поручиться за то, что Джек выживет. Мэри Карсон послала принадлежащий компании «Лир джет» в Лос-Анджелес за Джони и Сарой, а «бичкрафт» — в Бостон за Лиз. Эль-Джей прислал телеграмму, сообщив, что прилетит в Нью-Йорк после воскресной игры.

Два дня Джек лежал на кровати, без единой кровинки в лице, накачанный лекарствами, вдыхая кислород из вставленных в ноздри трубок. Только в воскресенье он узнал Джони и сжал ее руку.

В понедельник, 11 декабря, машина «скорой помощи» привезла его в Гринвич. У его кровати круглосуточно дежурили медицинские сестры. Вновь прилетели все дети, за исключением Эль-Джея: «Дельфины» продолжали беспроигрышную серию.

Верная Присцилла поставила две рождественские елки, одну — в гостиной, вторую — у бассейна. Она проследила и за тем, чтобы подогреть воду в бассейне, кардиолог Джека рекомендовал ему купание в спасательном жилете и легкие физические упражнения.

Джек теперь большую часть времени проводил у бассейна, наблюдая, как плещется в воде маленькая Мишель. Пятнадцатилетняя дочь Линды, Нелли, принесла к бассейну свою виолончель и наигрывала дедушке рождественские мелодии.

Джек потерял двадцать фунтов, превратившись в скелет, обтянутый кожей воскового цвета. Но доктор Филин Хагэн, нью-йоркский кардиолог, настаивал на том, что процесс выздоровления проходит нормально. За неделю до Рождества доктор Хагэн отвез Джека в Гринвичскую больницу, чтобы провести всестороннее обследование. Местные кардиологи подтвердили, что все идет хорошо и необратимые изменения сердечной мышцы довольно незначительны.

Мэри Карсон, присев у шезлонга, в котором полулежал Джек, поцеловала его ладонь.

— Слава Богу, время еще не пришло! — прошептала она. — Я хочу занять твое место, но еще рано!

Джек кивнул:

— Да. Рано. Можешь в этом не сомневаться.

На Рождество Эль-Джей прилетел на три дня. Вновь с Глорией. Лиз фыркала, но Джек покачал головой и шепнул ей на ухо, что он рад приезду Глории, в переливающемся бикини та выглядела великолепно. «От одного взгляда на нее у меня все встает, — поделился он с Лиз своими ощущениями. — А так приятно осознавать, что ты на это еще способен».

Поездку на Сент-Крой доктор Хагэн зарубил. Во-первых, он полагал, что летать Джеку еще рано, во-вторых, сомневался к компетентности тамошних врачей. Он предложил Джеку поехать поездом в один из прибрежных городов Флориды.

Недавно вышедший на пенсию Микки Салливан рассказал Джеку о доме с бассейном, который сдавался в аренду в Дирфилд-Бич. Достаточно большом, чтобы там хватило места Кэпу Дуренбергеру и его жене Наоми, которые могли приглядеть за Джеком. Была в доме и лишняя спальня, для Джони или Сары.

Джек согласился и 10 января уехал поездом компании «Амтрак» с Линдой. Ее отец, теперь адмирал Хогэн, встретил их в Форт-Лодердейле, и Линда на несколько дней поехала в Пенсаколу. Микки и Кэп отвезли Джека в Дирфилд-Бич.

Он сидел на берегу, точно так же, как на Сент-Крое после смерти Энн, и смотрел на воду, уже не скорбя по усопшей жене, но раздумывая, как жить дальше. Хемингуэй в свое время написал, что, если человек растрачивает весь свой оптимизм, ему пора уходить.

На том самом берегу у Джека и произошла памятная встреча, которая то ли лишила его последних остатков оптимизма, то ли, наоборот, дала новый заряд. Однозначного ответа у Джека так и не нашлось.

Старичок лет семидесяти с хвостиком, в цветастой рубашке, брюках, соломенной шляпе, представившийся как Юний Кротий, сел на песок рядом с Джеком и заговорил с каким-то странным акцентом. Он сразу перешел к делу.

— Я не буду отнимать у вас время. Вы, возможно, слышали мою фамилию…

— Я слышал вашу фамилию, мистер Кротий.

— Тогда вы знаете, что я — президент «Уичерли Девер».

Джек знал. Транснациональному конгломерату «Уичерли Девер» принадлежали телестанции, радиостанции, газеты журналы, два информационных агентства и многое, многое другое

— Надеюсь, вы простите меня за то, что я решился поговорить с вами еще до вашего окончательного выздоровления, — продолжал Кротий. — Но именно в такие моменты человек обычно думает о перемене образа жизни, возможно, о том, чтобы снять со своих плеч груз ответственности и насладиться плодами своего труда.

— Я еще не готов продавать свою компанию, мистер Кротий…

Кротии кивнул:

— Другого я и не ожидал. Но давайте поддерживать связь. Возможно, вы захотите рассмотреть и другие варианты. А мы постараемся предложить вам самый привлекательный.

Джек улыбнулся:

— Хорошо. Давайте поддерживать связь. Но я еще не задумываюсь о пенсии. Я растратил еще не весь свой оптимизм.

1973 год

Зимой 1973 года не только Джек Лир лишился немалой доли оптимизма. Ричарда Никсона только-только переизбрали президентом Соединенных Штатов. Многие американцы полагали Никсона и его администрацию злом, развращающим и отравляющим Америку. Многие представители политической элиты в январе покинули Вашингтон, чтобы не присутствовать на второй инаугурации Никсона.