Чтение онлайн

— Он умел убеждать.

Глаза у него мокрые. Крадет ее слезы. Завладел скорбью, вампир, кровопийца. Злости не осталось, только вялость. Тело как желе. Он сверху. Она не может обвинять человека, только бездушный авторитет. Сдается перед его хитростью и позволяет выиграть первый раунд. Такая маленькая, слабая, сидит в своем садомазохистском коктейльном платье. Был бы на ней хоть толстый свитер, прикрыть декольте.

— Я хотела бы знать, что случилось в квартире в день смерти Стефана. — Она говорит примирительным тоном. Как бы апеллируя к сообщнику.

— Брат, который оказался не управдомом, вел себя странно. Подозрительно. — У врача зазвонил пейджер, и он, извинившись, ответил: — Пациенту придется подождать. У меня важная встреча, и я никак не могу ее прервать. — Он отложил пейджер.

Ее тронуло, что он предпочел ее пациенту, а не просто предложил зайти в другой раз. Смахнув слезу, она чуть ли не готова броситься ему на шею. Наверняка он хороший отец и супруг.

— О чем мы говорили? Ах да, я боялся, что брат потребует реанимации. Я не знал, в курсе ли он планов Стефана.

Врач надел профессиональную маску. Осторожен. Таис, очевидно, ничем не выдал себя. Конечно же из страха перед последствиями, если обнаружится, что он помог брату отправиться на тот свет. Она не станет говорить об этом. Не хочет ставить его в неприятное положение. Наверняка ему и так досталось.

— А его можно было реанимировать?

— С очень серьезными «но», и все же, откровенно говоря, полагаю, что нет. Он находился в глубокой коме. Я не смог добиться контакта. Зрачки были сужены, на свет не реагировали. Однако брат, казалось, был настроен на то, что он выживет. Жаловался, что «скорая» приехала не сразу и что Стефан может не дождаться ее.

— А разве он не имел права требовать, чтобы его брата реанимировали? — сказала она, предоставив врачу выпутываться самостоятельно. Непонятно, разыгрывал ли Таис комедию, чтобы спасти свою шкуру, или действительно верил в возможность спасения.

— Я обещал Стефану, что этого не случится. Что его ни при каких обстоятельствах не станут реанимировать. Поэтому мы и договорились положить его к себе, а не в ближайшую больницу. Кроме того, он доверил мне выписать свидетельство о смерти, чтобы не делали вскрытия.

Прямо герой дня. Так самоотверженно рисковать своим добрым именем! Вот и его Стефан околдовал.

— Разве законно заключать такие договоренности с пациентами?

В кабинет за какими-то бумагами заходит коллега. «Дылда» просит его забрать бумаги с собой и посидеть в другом кабинете. Коллега понимающе кивает и, бросив беглый взгляд на Нину, торопливо исчезает. Еще один знак того, что врач считает их встречу важной.

— Врач имеет право вести больного как частного пациента. — Уголок рта у него немного дергается. Нина не собирается заводить с ним дискуссию о медицинском праве.

И разве она не радовалась возможности позвонить врачу тем утром, когда они должны были найти Стефана мертвым? Не чувствовала своей принадлежности к привилегированному классу, который может обратиться напрямую к высококвалифицированному специалисту? — говорит в ней внутренний голос. Перестань разыгрывать негодование. Во всем этом ты сама принимала участие. Однако на душе у нее по-прежнему скребут кошки.

— Вы не любите родственников как таковых?

— Не понял.

— Возможно, причиной подозрительного поведения его брата был искренний страх потерять родного человека.

— А почему этот брат вообще оказался в квартире?

— Он должен был поддержать нас с Элин в трудную минуту.

— А я, кстати сказать, удивлялся, как вы собираетесь пережить всю эту ужасную процедуру самоубийства. — Тон сухой, обвинительный, осуждающий. А может, это говорит ее нечистая совесть?

На его обвинение она отвечает контробвинением:

— Вполне естественно поехать с братом в больницу.

— А у меня сложилось впечатление, что он был рад этого не делать.

— Но как же Стефан, один-одинешенек?

— Он был не один. С ним в машине сидела медсестра. Я ехал в своей машине. — Есть в нем какая-то уверенность в своей правоте, больно бьющая в цель. — Стефан стопроцентно на меня полагался, — упорствует он, — доверял мне. Он держался особняком от других голубых, которые лежали в нашем отделении. От их разгульной жизни. Много раз повторял, что не такой.

— Он соблазнил вас своими речами, как и многих других.

— Он был талантливым человеком.

— Если бы вы или ваш заведующий удосужились побеседовать с нами хоть раз, то узнали бы, что мы с Элин для него значили. И катастрофы бы не случилось: Стефан не умер бы один в больнице.

— Мы разговариваем с родственниками только в присутствии пациентов.

— Я не могла разговаривать с заведующим в присутствии Стефана. Это кончалось высокопарными банальностями и общими замечаниями ни о чем.

— Наши правила не позволяют нам предпринимать какие-либо шаги за спиной у пациентов.

— Прекрасно в теории, но на практике вы ставите родственников в тяжелое положение. И изолируете пациентов.

— Мы — на стороне пациентов.

— Против родственников?

— У людей так много предрассудков, в том числе у родственников. — Он выглядит усталым и враждебным. Его выставляют надоедливым придирой, и он все больше вживается в навязанную роль.

— То, что один человек заражает другого смертельной болезнью, должно быть уголовно наказуемо.