Чтение онлайн

Осторожно подойти к проему, встать за стенкой и ждать. Примерившись, как он будет стрелять, Владимир достал из-за пазухи подушечку и закрыл ею револьвер. Вовремя он сегодня вспомнил рассказы одного товарища по училищу о методах бесшумной стрельбы. Пригодилось. Здесь самое главное стрелять с ближней дистанции, подушка целиться не дает. Ничего, от дверей сараюшки до середины тропки всего пять шагов, промахнуться будет сложно.

Когда человек поравнялся с укрытием, Владимир задержал дыхание. Лишь бы не вспугнуть, лишь бы не выдать своего присутствия. Сердце бешено колотилось. Шаги приближаются. Вот в проеме появилась тень. Володя напрягся. Осторожно шагнул, вытягивая вперед руки с оружием. Снег под валенками предательски скрипнул.

Все. Человек дернулся от постороннего звука и обернулся. Доли секунды. Владимир выпрыгнул на тропинку. Ноги расставлены в стороны, подушка прижата к дульному срезу, палец застыл на курке.

В черных глазах Назмиева отразился… Нет, не испуг, Ливанов прочитал в глазах врага только злость и решимость. Энкавэдэшник уже выхватывал из кармана ствол, когда Владимир нажал на спуск. Негромкий хлопок, перед глазами вспухло белое облако перьев из подушки.

Удар бросил Назмиева на спину, он еще пытался повернуться на бок и встать, когда Владимир выстрелил еще раз, почти в упор. На этот раз звук выстрела прозвучал гораздо громче. Проклятье. Не успел закрыть ствол уцелевшим куском подушки.

Ливанов наклонился над телом врага. Сомнений больше не было, это он. Темно-синяя шинель, рост ниже среднего, коренастый, лицо смуглое, густые брови. Шапка слетела с головы, обнажив черные курчавые волосы. Левая рука Назмиева осталась в кармане, правая сжимала так и не успевший выстрелить пистолет.

Воровато оглядевшись по сторонам, Ливанов взвел курок и, приложив к дулу относительно целый участок подушки, выстрелил еще раз. Третья пуля вошла точно в голову, чуть пониже виска. Рисковать и оставлять за спиной недобитого врага Владимир не хотел. Любое дело надо делать хорошо — так его в детстве учила бабушка.

Все. Теперь убрать револьвер в карман гимнастерки и сматывать удочки, пока тело не обнаружили. Неожиданно откуда-то сбоку выскочил высокий человек в шинели военного образца. Не обращая никакого внимания на Владимира, дернувшегося то ли бежать, то ли хватать револьвер, человек схватил Назмиева за ноги и поволок в сарай.

— Быстро. Лопата в сарае. Закапывай кровь и ничего не забудь! — Ошарашенный Ливанов узнал по голосу дядю Степу.

Справившись со ступором, курсант схватил шапку Назмиева, запихал в нее остатки расстрелянной подушки и, раскрутив над головой, метнул в сторону оврага.

— Зря, надо было с собой забрать и на свалке выкинуть, — заметил энкавэдэшник.

Он уже отволок тело в сарай и сейчас яростно рыл снег неизвестно каким чудом взявшейся лопатой, хороня кровавые следы. Вдвоем они быстро прибрались на месте преступления. В последний раз придирчиво окинув взглядом тропинку и сарайчик, Степан Анатольевич хлопнул Владимира по плечу.

— Пошли, курсант, не ровен час, какого-нибудь придурка сюда занесет.

— А вы как здесь оказались? — это были первые слова, произнесенные Владимиром с момента появления дяди Степы и до того времени, как вдвоем они пересекли овраг и сейчас неторопливым шагом двигались по улице Ильича по направлению к горкому.

— Следил я за бывшим коллегой, — сплюнул сквозь зубы дядя Степа, умудрившись вложить в слово «коллега» неповторимый коктейль из ненависти и презрения. — Сам, если честно, хотел козла под статью подвести. Тут, гляжу, один юноша на тропе индейскую засаду устроил.

— Вы все видели?

— Не все, но вполне можно было понять, зачем ты в сарае два часа сидел. Я только не знал, как ты его порешить собрался: ножом или из ствола. А задумка с подушкой хорошая. Я бы не догадался. — энкавэдэшник одобряюще подмигнул Владимиру: — Да ты не робей. Все правильно сделал. Когда в часть возвращаешься?

— Завтра в 10.20 поезд отходит.

— Молодец, все подгадал и рассчитал. Если бы в летное не поступил, тебе прямая дорога была в войска НКВД, а затем в нашу школу. Я тебя еще с отрочества приглядел, рекомендацию написал куда надо.

— Спасибо, дядя Степа.

— Не за что. Не прошло твое дело или отложили в дальний ящик. Я не знаю. В одном только уверен — наш ты человек, и если что, всегда обращайся. Поможем.

На этом разговор закончился. Ливанов и Степан Анатольевич расстались на пересечении Коммунаров с Семичастной улицей. На следующий день Владимир уехал в Оренбург. Отпуск закончился. Вернется ли он еще раз в родной город, курсант Ливанов тогда не знал, в одном только был уверен — он все сделал правильно. Жалости к убитому Назмиеву и тем более раскаяния Владимир не испытывал. А разговор с дядей Степой его окончательно успокоил, не найдут ничего. И искать не будут, во всяком случае, курсанта Ливанова.

Ввиду надвигающегося с Атлантики грозового фронта, советские и немецкие ВВС работали на пределе своих возможностей. Казалось, командование решило авансом компенсировать вынужденную паузу и нанести англичанам такой удар, чтоб те не успели прийти в себя и оправиться от массированных бомбежек.

Полк Овсянникова работал наравне со всеми. Напряжение жуткое. Вся ночь и половина следующего дня прошли в непрерывных боях над южной Англией и Уэльсом. Экипажи советских бомбардировщиков еле держались, перед третьим вылетом люди спали прямо в кабинах самолетов, пока механики и оружейники готовили машины.

Не спавший всю ночь, работавший, как проклятый, полковник Овсянников сам повел полк на задание. Построение прямо у стоянок, короткие распоряжения, координаты цели, характерные особенности местности, рекомендуемое время выхода на боевой курс. Последнее задание, звонивший утром на КП командир корпуса не приказывал, он только попросил ребят не подвести и разбомбить английский военный лагерь под Суиндоном.

Пошли. Два с половиной десятка бомбардировщиков вырулили на взлетную полосу и поднялись в небо вслед за «ДБ-ЗФ» командира полка. Именно столько из числившихся в полку 43 самолетов были исправны. Остальные машины стоят у ангаров и ремонтных мастерских, ждут своей очереди на ремонт. Полк опять сократился до двух эскадрилий.

К счастью, англичанам в этот день было не до советских бомбардировщиков. Завязавшееся на заре сражение буквально всасывало в себя истребители противоборствующих сторон. Эскадрильи и отдельные самолеты набрасывались друг на друга с остервенением. Над всей полосой прибрежной зоны и в глубь территории, вплоть до Бирмингема, небо буквально горело и швыряло на землю горящие самолеты.

Накал сражения был таков, что у англичан уже не оставалось сил идти на перехват плотных построений дальних бомбардировщиков, уверенно прущих в сопровождении свежих истребительных эскадрилий. Весь полет до цели и обратно прошел спокойно, Овсянникову приходилось только заранее менять курс, обходя по дуге районы истребительных схваток. Эскорт в составе трех десятков «эмилей» одним своим видом охлаждал головы летчиков встречавшихся по пути английских истребителей и заставлял их вежливо уступать дорогу бомбардировочному полку.