Чтение онлайн

Радист из старшины был, к слову сказать, не самый худший. Бывает и хуже, Антонов сам видел. Просто Липатов в радиоделе разбирался хуже, чем водил машину. Рация у него постоянно ломалась, оборудование в самый неподходящий момент отказывалось работать. Липатов пару раз пропускал радиопередачи, «не мог разобрать». Этой ночью рация тоже вышла из строя, по словам радиста, после того как рядом с самолетом разорвался случайный зенитный снаряд, не причинивший машине никакого вреда, кроме приснопамятной, многострадальной и невезучей рации.

Влетев в поселок на полной скорости и распугав местных селян, грузовик промахал до площади с сельсоветом, или как там это у капиталистов называется, и остановился напротив комендатуры. Искомое здание Антонов узнал по штандарту со свастикой.

Выгружаясь из машины, летуны доброжелательно похлопали по плечам вжавшегося в угол между фанерным бортом и бочкой с бензином хозяина машины, даже пожали ему руку, пожелав на прощание: «Но пасаран!» В комендатуру они ввалились вчетвером, Антонов с пистолетом в руке, а стрелок Бергадзе с пулеметом наперевес, чем вызвали маленький переполох. Немцы приняли советских товарищей за английских коммандос и не нашли ничего лучшего, как поднять руки вверх.

Недоразумение разрешилось само собой, Антонов немного разумел по-немецки и смог объяснить, кто они такие и что им надо. Когда у командира иссякал словарный запас, Липатов приходил на помощь. Курсы немецкого языка, в отличие от подготовки радиста, старшина закончил честно.

В комендатуре нашелся телефон, немцы созвонились со своим начальством, доложили, что и как, попросили связаться с советским дальнебомбардировочным полком в Ла Бурже. К тому времени, когда рапорт прошел все инстанции и была установлена связь с подполковником Овсянниковым, русские и немцы успели подружиться и отметить чудесное спасение экипажа бомбардировщика полудюжиной бутылок вина. В забытом богом провинциальном гарнизоне, состоявшем из лейтенанта и трех солдат, абсолютно ничего не происходило, и немцы были рады хоть какому-то событию, иначе от скуки можно было повеситься.

Ближе к обеду в поселок за летчиками пришла машина из Реймса. Коллеги из управления 2-го воздушного флота довезли экипаж прямо до аэродрома и сдали на руки дежурному офицеру. Встретили ребят с распростертыми объятьями, до звонка из Реймса их уже считали погибшими. А вот про бомбардировщик в этот день все забыли, и когда до машины добрались механики, местные крестьяне уже успели раскурочить самолет. Впрочем, в полку об этом особо не сокрушались, вскоре начала прибывать новая техника.

Семенов не обманул, через три дня на аэродром Ла Бурж приземлились 6 «ДБ-3» и 3 «ДБ-ЗФ». Расслабившиеся от радушного приема с вином, фруктами и всяческими деликатесами, ради такого случая майор Вайкулис тряхнул неприкосновенными запасами, перегонщики по большому секрету сообщили, что они не последний раз пригоняют новые машины. Командование всерьез обеспокоено положением 22-й дивизии.

Вместе с самолетами прибыли и трое заводских специалистов. Предъявив Овсянникову документы, заводчане объяснили, что их задача заключается в подготовке экипажей для «ДБ-ЗФ». Что ж, дело хорошее. Машины старого типа Иван Маркович лично распределил среди безлошадных экипажей.

Самолеты достались только лучшим, в паре случаев право летать пришлось доказывать на соревнованиях. Ради такого случая Иван Чернов устроил зачет по пилотажу и бомбометанию. Савинцев принял экзамен у штурманов и организовал соревнование воздушных стрелков. Все честно, без обид. Проигравших успокоили тем, что скоро прибудет следующая партия самолетов.

Труднее было с «ДБ-ЗФ». Нормативы однозначно требовали выделить из состава полка учебную группу. А кого выделять? Людей и так мало. Скрепя сердце, Овсянников принял соломоново решение: переучиваются все желающие добровольно и оставшиеся без машин в принудительном порядке. Люди пошумели, попытались высказать претензии, но против начальства не попрешь. Подполковник Овсянников, когда нужно, умел быть жестким.

Неожиданно сам собой решился вопрос, кого назначить старшим группы и командиром формируемой эскадрильи. Старший лейтенант Ливанов, возвращаясь с ночного рейда на Глазго, не дотянул до аэродрома и сел на брюхо в поле в двух десятках километров от Ла Буржа. Причина аварии банальна — старший лейтенант взял бомбы в перегруз, да еще над целью его как следует потрепали зенитчики и ночные истребители. Именно вытекшего из пробитых баков бензина и не хватило, чтоб дотянуть до аэродрома.

— Вот ты и пойдешь на пилотажную группу, — потирая руки, заявил Овсянников, когда героический экипаж добрался до аэродрома. Он и раньше планировал выдвинуть Ливанова комэском, а тут все само один к одному вышло.

— Товарищ подполковник… — лицо Ливанова вытянулось.

— Машину угробил? Вот и отрабатывай. Ничего не знаю. С этого момента принимаешь группу и приступаешь к занятиям. Приказ будет готов через полчаса. Иди к инструкторам, принимай машины. И чтоб сегодня же вечером у меня на столе лежал график занятий, а через неделю выведешь в небо три экипажа. Не считая твоего собственного, — заявил подполковник слегка обалдевшему старлею.

— А если кто мне свой самолет уступит? — не сдавался Ливанов. Он пока не знал, кого и как будет уламывать «продать» бомбардировщик, но просто так отступать не собирался.

— С товарищем старшим политруком Абрамовым можно поговорить, — нашелся Макс Хохбауэр. Штурман вполне разделял нежелание своего командира уходить с боевой работы.

— Я тебе дам! — Овсянников покачал перед носом лейтенанта кулаком. — Ты назначаешься ответственным за штурманскую подготовку.

— Мы не проходили стажировку на «ДБ-ЗФ», — отчеканил Ливанов.

— Пройдете, — пообещал командир полка. — Хохбауэру поможет майор Савинцев, а тобой я лично займусь.

На этой оптимистичной ноте разговор завершился. Овсянников и раньше приглядывался к Ливанову, оценивал — потянет ли старлей эскадрилью или нет? По всему выходило: надо ставить. Пока молод и не боится ответственности, пусть растет. Вот и случай подвернулся. А то, что на время от полетов отстранили, так ничего страшного, наверстает свое. Зато у парня больше шансов выжить на этой войне. Сам Владимир Ливанов пока этого не понимает, рвется в бой, геройствует; ничего, со временем это пройдет, если старлей раньше не погибнет.

Куда тяжелее приходилось капитану Гайде. Местные террористы явно всерьез взялись за советский бомбардировочный полк. Сигнальные ракеты — это еще семечки. На следующий день неизвестные обстреляли на дороге грузовик с возвращающимися из города бойцами. Ранили двоих механиков. А еще через день активисты Сопротивления стреляли по садящимся самолетам.

Взбешенный Овсянников устроил Гайде хорошую взбучку, потребовав немедленно решить проблему с экстремистами и прекратить бесцельные катания в город. Речь шла о контактах особиста с фельджандармерией. На что Михаил Гайда заявил, что раз сам он не лезет в работу полка в силу своей некомпетентности, так пусть и летчики не путаются под ногами, не суются в дела, в которых ничего не понимают.