Бомаск
Шрифт:
– Дюран де Шамбор, - повторил Миньо.
– Как будто я слышал эту фамилию...
Натали повернулась к нему и сухо отчеканила:
– Мой отец читает речи Сталина. Вам тоже не мешало бы знать имена ваших злейших врагов.
– Дюран де Шамборы - французское семейство, эмигрировавшее в восемнадцатом веке в Америку, - выпалила Бернарда.
– А сейчас американский трест: химическая продукция, атомная промышленность и, что важнее всего для нас, искусственный шелк...
– Ах да, знаю, - проговорил Миньо. Он действительно вспомнил, что как-то в прессе встречал эту фамилию, вот почему она и показалась ему такой знакомой.
Натали снова набросилась на Филиппа:
– Если ты не осадишь свою мамашу, то в один прекрасный день очутишься на улице, и твоему будущему американскому братцу достанется все, что... она замялась, подыскивая нужное слово, - ...все, что успели награбить обе наши семейки, - заключила она со смехом.
– Не беспокойся, Филипп, - вдруг медленно и холодно произнесла Бернарда.
Она воинственно выпрямилась и стояла, прислонясь к стене. Миньо с удивлением заметил, что ее серые глаза вдруг загорелись ненавистью.
– Не верь ей, - продолжала Бернарда.
– Эмполи хитрее всех нас, в конце концов они всегда выигрывают.
Бернарда сделала эффектную паузу. Филипп повернулся к ней. Он был явно изумлен внезапным вмешательством вечной молчальницы Бернарды.
– Единственный, кто погиб окончательно и бесповоротно, - так это ты, бедный мой Филипп. Побит, как Летурно, побит, как Прива-Любас, сражен по всем пунктам. Да ты взгляни на себя в зеркало - у тебя уже и сейчас физиономия человека побежденного, даже походка и та, как у побежденного...
В голосе ее вдруг зазвучали металлические нотки.
– Побежденный, - повторила она веско.
– Вот почему ты сейчас заигрываешь с красными. Блеешь вместе со всем стадом.
– Ты сама побежденная, - отрезал Филипп.
Он поднялся с койки, налил себе большую рюмку виски и жадно, одним духом выпил ее. Он стоял, прислонившись к стене, напротив Бернарды. Теперь сидел один только Миньо, немножко в стороне от спорящих. Впрочем, хозяева забыли о нем.
– Да, я проиграла, но лишь временно. Погоди, я еще выберусь, - твердо произнесла Бернарда.
Филипп взглянул на нее.
– Я-то буду биться до последнего, - злобно проговорила Бернарда.
– И никогда не стану унижаться, не стану подлаживаться к коммунистам и выбалтывать им свои семейные истории.
– Дрянь!
– закричал Филипп.
– Конечно, ты предпочитаешь лизаться с Натали и выманивать у нее деньги!
Натали расхохоталась. Смех у нее был визгливый.
– Филипп, Филипп, - воскликнула она.
– Я тебя обожаю... Как ты здорово ее отбрил.
Она с наслаждением повторила слова Филиппа и снова захохотала.
– Почему ты не хочешь меня любить? Ведь ты единственное существо в мире, с которым мне весело.
– Оба вы дегенераты, - сказала Бернарда.
Филипп вдруг вспомнил, что Миньо сидит в комнате, и повернулся к нему.
– Бернарда - фашистка, - пояснил он.
Натали тоже повернулась к Миньо.
– Знаете, почему Бернарда бесится каждую ночь?
– Меня это мало интересует, - ответил Миньо.
– А я знаю, я знаю, - повторяла Натали.
– Когда у нее бессонница, она мне все рассказывает. Она вспоминает, как умер...
– Замолчи!
– крикнула Бернарда.
– Она знает, - упрямо закончила Натали, - что она умрет так же, как ее брат...
– Не смей!
– закричала Бернарда.
Она бросилась в соседнюю комнату и громко хлопнула дверью. Натали побежала за ней, и тотчас до слуха мужчин донеслись гневные выкрики, рыдания, что-то с грохотом упало на пол.
– Каждую ночь одно и то же, - вздохнул Филипп.
Он налил две рюмки виски и протянул рюмку Миньо. Миньо выпил.
– А как умер ее брат?
– спросил он.
– Он служил в петэновской милиции, - ответил Филипп.
– Ардешские крестьяне закололи его вилами на глазах у Бернарды. Он так и умер на навозной куче. Он, видите ли, был осведомителем гестапо и выдал гестаповцам несколько ардешских партизанских отрядов. Вся деревня прошла мимо трупа, и каждый плюнул ему в лицо... А Бернарда сейчас состоит в организации, которая объединяет бывшую петэновскую милицию, нацистов, осужденных как военные преступники и выпущенных на свободу, агентов ОВРА, которых итальянские партизаны не удосужились вздернуть. В прошлом году она таскала Натали в Испанию именно в связи с этим грязным делом.
А из-за дверей неслись злобные возгласы: "Поганая жидовка!" - "Вот увидишь, сдохнешь, как твой братец".
– "Сначала ты сдохнешь... Не посмеешь больше сунуться в Америку".
– Так вот и будет до трех часов утра, - пояснил Филипп.
– Просто ума не приложу, что лучше: прятать ли от них виски или, наоборот, так их накачать, чтобы они поскорее свалились с ног.
– Но почему, - спросил Миньо, - почему мадемуазель Натали проводит все ночи с этой фашисткой?
– Так ей, знаете ли, удобнее, - ответил Филипп.
– Когда она с Бернардой, она обходится без мужчин. А отказывать мужчинам Натали не способна.
– Вот как!
– произнес Миньо.
– Когда Натали живет с мужчинами, она всякий раз попадается. Она уже счет потеряла абортам.
– Вот как!
– произнес Миньо.
Филипп снова налил виски.
– Вы понимаете, - продолжал он, - Бернарда для нее и секретарша, и шофер, и горничная, и к тому же проводит с пей ночи. Согласитесь, такой порядок упрощает жизнь.
– Вот как!
– произнес Миньо.
– Кроме того, Бернарда еще и сиделка при Натали. Просто удивительно, как Натали еще дышит, у нее почти не осталось легких.