Богиня
Шрифт:
Промчавшись по пустому коридору, она буквально слетела с невысокой лестницы, ведущей в классные комнаты и трапезную, прошла мимо, с трудом открыла тяжелую дубовую дверь и поежилась от прохладного утреннего воздуха.
Монастырь первоначально был испанской миссией и почти не изменился с тех пор, как францисканские монахи основали его в конце восемнадцатого века. Крытая галерея, перемежавшаяся изящными арками, окружала центральный двор. Толстые глинобитные стены поддерживали розовую черепичную крышу и защищали обитателей монастыря от вторжения внешнего мира. За восемь лет жизни Дейзи никогда не выходила за гигантские железные ворота. Только девочкам, которых отдавали на удочерение, выпадало такое счастье.
Дейзи всегда с завистью наблюдала за ними. Удочерение означало настоящий дом. Избавление от необходимости день за днем носить одно и то же платье. Освобождение от сестры Доминики. Когда-нибудь ее тоже удочерят. Она будет скучать по сестре Франческе, секретарю преподобной матушки, которая была неизменно добра к ней. Но сестра Франческа непременно напишет, а может быть, даже навестит Дейзи.
Поеживаясь от холода, девочка пересекла двор и остановилась перед высокими неприступными воротами. Там, на воле, течет совершенно иная жизнь. Интересная. Волнующая.
Дейзи провела пальцем по затейливым завиткам. Где-то вдалеке слышалось урчание грузовика, спешившего на север по шоссе Санта-Ана. Пальцы девочки сжали холодное железо. Сестра Франческа как-то ездила туда, в город, называемый Лос-Анджелес, по делам монастыря и провела там целую неделю. Когда она вернулась, Дейзи набросилась на нее с расспросами о Лос-Анджелесе и заметила, что хорошенькое личико сестры Франчески слегка порозовело. Та объяснила девочке, что это настоящий Вавилон и слишком греховен, чтобы даже упоминать о нем. Однако Дейзи, окончательно заинтригованная, поинтересовалась, почему в таком случае преподобная матушка послала туда сестру Франческу.
– Церковная канцелярия находится в Лос-Анджелесе, – терпеливо пояснила сестра Франческа. – Иногда возникают проблемы, которые нельзя решить перепиской, и я, как представительница преподобной матушки, еду туда, чтобы все уладить.
Дейзи немного помолчала. Если Лос-Анджелес – нечто вроде Вавилона из Старого Завета, можно понять, почему преподобная матушка не желает там бывать, но казалось несправедливым посылать хорошую и добрую сестру Франческу в столь нечестивое место.
– Почему церковная канцелярия должна находиться в городе порока?
– Он не всегда был таким, Дейзи. Только после того, как там стали снимать живые картины.
Они как раз шли по крытой аркаде, и Дейзи, остановившись, изумленно уставилась на монахиню.
– Живыекартины? – переспросила она, широко раскрывая глаза.
Сестра Франческа улыбнулась девочке, так напоминавшей ей младших сестер:
– Да, Дейзи. Их показывают на большом белом экране, и ты можешь видеть, как люди ходят, машут руками и даже улыбаются. Это называется кино.
Дейзи недоверчиво покачала головой:
– А вывидели живые картины, сестра Франческа?
– Нет, – с легким сожалением ответила та. – Это не подобает монахиням, Дейзи.
С тех пор, когда бы сестра Франческа ни отправлялась в Лос-Анджелес по делам, Дейзи всегда с нетерпением дожидалась ее возвращения и жадно расспрашивала о последних новостях кино. Сестра Франческа рассказала ей о фильме «Камо грядеши», где снимались не только люди, но и львы, и Дейзи поняла, что монахиня хотела увидеть его так же страстно, как и она сама.
– Откуда вы столько знаете о кино, если сами ни разу там не были?
На щеках сестры Франчески вспыхнули два ярких пятна.
– В городе продают журналы, где рассказывается о новых фильмах и людях, которые в них играют, – тихо пробормотала она.
– О, сестра Франческа, нельзя ли мне их посмотреть? Пожалуйста!
Сестра взглянула в умоляющие глаза малышки, и жалость возобладала над здравым смыслом.
– Конечно, – кивнула она и тотчас была вознаграждена крепкими объятиями детских ручонок.
– Но это должно стать нашей тайной, Дейзи. Надеюсь, ты понимаешь?
– О да, – пылко заверила девочка. – Я никому не скажу, сестра Франческа, обещаю.
Журналы поразили ее воображение, став пищей для ума. В мире живых картин возможно все. Кино – волшебная страна, где нищенка способна за одну ночь превратиться в принцессу.
Она свято хранила тайну и сдержала слово, не заикнувшись о кино ни одной живой душе. Джесси жестоко торговалась с остальными девочками, выменивая у них жалкие детские сокровища на вырезки с портретами кинозвезд Лилиан Гиш и Барбары Ламарр, присланные теткой, но Дейзи даже не испытывала соблазна последовать ее примеру. Лос-анджелесские киножурналы стали общим секретом ее и сестры Франчески, и девочка готова была скорее умереть, чем выдать его.
Девочка шаркнула носком туфли по земле, с возрастающим беспокойством ожидая появления первой крошечной точки на горизонте. Ласточки должны прилететь. Они – ее талисман и надежда на будущее. Дейзи почему-то твердо знала, что само ее существование таинственным образом связано с этими птицами.
– Пожалуйста, – прошептала девочка, прищурив слезящиеся от напряжения глаза. – О, пожалуйста, прилетайте!
И словно в ответ на ее мольбу появился один маленький летящий силуэт, за ним второй… третий… Дейзи вне себя от счастья стиснула руки. Они летят! Летят!!! Пока их всего несколько, но скоро небо потемнеет от десятков сотен птиц, несущих отблески солнца на своих сияющих черных крыльях.
– Хотела бы я родиться ласточкой, – шепнула Дейзи едва слышно, хотя, кроме нее, во дворе не было никого. – Я бы поднималась все выше и выше, пока не коснулась солнца!
Голубое, прошитое золотом небо теперь испещрили темные штрихи – передовые отряды огромной армии. Они накатывались волна за волной, ведомые слепым примитивным инстинктом, гнавшим их к Капистрано и залитым солнечным сиянием холмам. Сердце Дейзи наполнилось радостью. Когда-нибудь она станет такой же свободной, как птицы, неукротимо стремившиеся к плодородным землям на севере. Когда-нибудь гигантские железные ворота откроются и она ступит за пределы монастыря, совсем как сестра Франческа. Только, в отличие от нее, никогда не вернется.