Чтение онлайн

Егор неловко завозился на каменном ложе. В спину впивались каменная крошка, углы и выступы дикого камня.

– Я только одного не пойму, командир: как я вечером спускаться буду?

– Это еще зачем?
– заулыбался голос Виталия в наушниках.
– Над тобой в пяти десятках метров второй карниз идет. На нем и заночуешь.

Егор промолчал. Что-то такое и ему приходило в голову. Вот только верить не хотелось, что все это взаправду... и с ним.

– Мне страшно, командир, - признался он.
– Я не уверен в своих силах.

– Ты, главное, много не думай, - посоветовал Виталий.
– Тебя убивает не высота, а воображение. Относись ко всему, как к понедельнику: противно, но на работу идти надо. Идешь и работаешь... отстранись от страха. Сосредоточься на этой, конкретной секунде. Вот, прямо сейчас ты же не падаешь?

– Нет.

– Не падаешь, не мерзнешь... Разносолы, конечно, до завтрашнего ужина не светят, но, сколько там осталось? Сутки! Потерпишь, не маленький. Да не дрейфь, салага. Сейчас пойдет хороший угол с выраженным рельефом. Загородная прогулка! Самый тяжелый участок на сегодня ты уже отработал. А на втором карнизе закладухами обложишься, концы подтянешь, и... добро пожаловать к звездам! Кто из поэтов может таким опытом похвастаться? А завтра, с первыми лучами...

– Вот, - сказал Егор.
– С этого места, пожалуйста, чуть подробнее.

– Пустяки. От второго карниза к овальной плите идет трещина. Так ты по ней... в расклинку. Как с самой плитой быть, я пока не знаю, - для тебя чересчур гладкая. Наверное, обойдем ее поверху. Свяжешь канаты и спустишься. Нормально все парень. Ты - молодец! Только пора подниматься. До следующего карниза нужно успеть до темноты. Ты же не хочешь всю ночь висеть на стенке?

– В самом деле, - согласился Егор, поднимаясь.
– Не хочу.

***

Звезд было не просто много. Им не было числа.

Громада камня ласково грела левую щеку, а поднявшийся к ночи ветер обдавал холодом правую. Чуть потрескивала, остывая, скала. Ветер едва слышно подвывал на утесе. Где-то далеко гремел барабан.

"Гуллосу тоже не спится, - улыбнулся сквозь сладкую дрему Егор.
– Ни телевизора, ни Интернета. Развлекает аймаров, как может. Впрочем, чтоб на потеху племени дырку в камне пальцем провертеть, барабан, наверное, не нужен".

Взобраться на складку он успел до темноты. Расставил закладухи и тщательно закрепился. Потом размотал стометровую катушку капронового троса, и Гарсилас передал ему термосы с горячими бульоном и мате. А еще пакетик с сухофруктами и спальный мешок - и сейчас было холодно, а к утру температура могла и вовсе упасть до нуля.

На удивление, какой-то особенной усталости Егор не чувствовал. Даже таинственная сороче, которой пугали "бывалые", никак не сказывалась на его самочувствии и настроении. Никакой одышки или слабости. Разве что немного тянули мышцы живота, куда бойцы Гуллоса приложились палкой. Впрочем, возможно, существенной прибавкой к здоровью было мате. С ударением на первом слоге, разумеется. А то, что южноамериканский "травяной чай" заваривался на листьях дерева, Егор узнал еще в первую неделю аккомодации в Парамонга.

"Инструктаж, прививки, крепости Инки, волосы дыбом на русском загривке..."

Наверное, командиру и впрямь удалось поделиться с ним своим спокойствием. А может, и вправду ничего такого в этом подъеме не было.

"В конце-концов, я этим занимаюсь уже полгода, - сказал себе Егор.
– Наверное, окреп, да и опыт, какой-никакой появился..." Еще он подумал, что если поверить командиру о правилах поведения в экстриме и принять все как есть, то... что тут такого? Спасение в безвыходной ситуации в том, чтобы перестать искать выход. Живет он здесь. На горе. И совсем неплохо устроился. Ему тепло. Он сыт. Простейшие физиологические потребности своевременно удовлетворены. В полном объеме. А что опорожнение кишечника происходило на стометровой высоте, так это и впрямь забавно: теперь, когда он будет говорить: "да ложил я на вашу цивилизацию", - это не будет хвастовством или бравадой.

Так он себе и думал о том о сем, как вдруг зазнобило: неподалеку на карнизе засветилось серебристое облачко. Сияние, дрожа и переливаясь, уверенно принимало очертания человека... Через минуту сгусток света оформился в женщину, которая, кутаясь в пончо, стояла на краю пропасти. Широкие поля сомбреро закрывали ее лицо.

– Командир, - шепотом позвал Егор.
– У меня проблемы, командир.

– Что там?
– немедленно отозвался Виталий.

– Тут у меня женщина...

– Одета?

– Что?
– не понял Егор.

– Женщина, спрашиваю, одета?

– Да. Пончо, сомбреро... лица не видно.

– Тогда откуда ты знаешь, что это женщина?

– Не знаю, - растерялся Егор.
– Мне так кажется.

– Допрыгался, - посочувствовал Виталий.
– Целибат в твоем возрасте... а ведь Дмитрич звал тебя в бордель! Да и наши девки на тебя косятся.

– "Целибат" - это у попов-католиков, - возразил Егор.
– А меня невеста ждет.

– Тогда анахорет...

– "Анахорет" - это отшельничество. Там про женщин ничего не сказано.

– Вот я и говорю - анахорет, если женщины не предусматриваются.

Спор о терминологии как-то незаметно отвлек Егора от сияющего призрака, но сама проблема никуда не делась: так и стояла в метрах пяти от него, чуть подрагивая на ветру, будто прислушиваясь к далекому барабану.

– А мне что делать? Привидение-то, вот оно.

– А что же ты хотел? Кладбище все-таки...

– Очень "смешно", - недовольно буркнул Егор.

– Любуйся!
– посоветовал Виталий.
– Считай, - повезло. Ты в горах, парень! Каждый из нас видел нечто, чему нет объяснения. Тот же Дмитрич, к примеру, полярным сиянием любовался. В Карпатах. Так разве сравнить: у него - бессмысленные сполохи на небе, а у тебя - дама.