Чтение онлайн

Как это ни смешно, но её план был мне на руку. Тем более что я плохо переношу боль. Кажется, я уже говорил об этом... я назвал ей номер.

– Вот так, просто?
– она была разочарована.
– А помучиться? Я была о тебе лучшего мнения.

Я промолчал, а она сообщила кому-то мой номер по телефону, и все замерли в томительном ожидании. Через минуту телефон ожил, но чтобы там ей ни сказали, Гадина осталась недовольна:

– Не обманул...
– прошипела она.

Громила, что стоял рядом, тут же распорол мне рукав свитера.

– Настоящий витязь никогда не обманывает!
– сказала она, перетягивая жгутом мне руку над локтем.
– Молодец. Ну-ка, кулачком поработай, миленький. Чтоб синяка не осталось.

Я несколько раз сжал и разжал кулак. Сквозь кожу немедленно проступила гирлянда вен. Всюду предатели!

– А чип мой кому подсадите?
– спросил я.

– Не волнуйся, твоему пальчику обеспечена долгая жизнь, - успокоила меня Гадина, вводя иглу в вену.
– Я его быстренько подключила к жизнеобеспечу, так что "особых отметок" в истории болезни не появится. Дыхание, пульс - всё в норме. И ещё....
– она нежно прикусила мочку моего уха.
– Можешь умирать счастливым: я буду лично присматривать за твоим пальцем и за его новым хозяином.

А потом она надавила на поршень, и нестерпимая волна огня затопила лёгкие и сердце. В ушах сдавило. Что-то тёплое и липкое мазнуло губы, а в глазах заплясали алмазы.

– Артериальная гипертензия, - брезгливо подытожила фельдшер.

Я застонал и далеко назад откинул голову.

– Всё по-честному, - будто из проруби булькал ненавистный голос.
– Ты нас не обманул, а мы с тобой поделились. Жорик, развяжи героя.

Да, ребята. Плохо не знать мир, в котором живёшь.

А шутить с теми, кто этот мир знает, - прямая дорога в геенну огненную.

Когда отрава свирипы переборола яд ладиля настолько, что восстановилось зрение и перестала кружиться голова, я встал со стула и заплетающимися ногами, чуть пританцовывая и мурлыча "врагу не сдаётся наш гордый наряд...", прошёлся по комнате.

Симптомы отравления хорошо известны всякому, кто занимается ладильным бизнесом. Так что никого из бандитов моё поведение не удивило. Они были настолько упорны в своём невежестве, что даже прихлопывали мне, и нисколько не насторожились, когда я добрался до пояса с револьверами.

Это было побоище.

Ничего спортивного и благородного. Ничего такого, о чём стоило помнить.

Я убивал невооружённых людей и испытывал бешеное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Скользкая от крови рукоять револьвера ничуть не портила веселья. Но я знал, что всё ещё нахожусь под действием наркотика, и не сомневался в чудовищном похмелье, которое наступит под утро, через пять-шесть часов.

Трое бандитов всё-таки успели добраться до оружия. У одного из них я заметил винтовку. Какой прок от длинного ствола в тесных помещениях и узких коридорах?

Тем не менее, они укрылись за огромным металлическим шкафом и даже сумели организовать оборону: тот, что с ружьём, не давал мне высунуться, а пистолеты двух других коротко отгавкивались при каждом моём выстреле.

Когда я в очередной раз перезаряжал барабан, один из бандитов попытался сделать схватку "на рывок", но не успел: есть у меня такая привычка - вкладывать патроны в каморы одного револьвера, когда барабан другого ещё наполовину полон. Бандит упал на красавицу с роскошной гривой льняных волос. Её я уложил одной из первых. Вот только красавицей я бы теперь её не назвал. Её волосы растрепались и покрылись чёрными пятнами. Не удивительно! Сорок четвёртый калибр с расстояния двух метров редко способствует причёске. Я, во всяком случае, о таких чудесах не слышал.

– Эй, служивый!

О! Никак до переговоров додумались?

– В этой комнате на всех хватит. Забудем об обидах!

Вот это слог, однако! Вот как рождается культура - под дулом револьвера.

– Предлагаем половину! Мы первыми бросим оружие. Соглашайся! Дай слово витязя, мы поверим.

Затянутые в пластик контейнеры с ладилем были прямо передо мной.

До фига, однако. Не просто много. Офигительно много.

Я поднял револьвер и выстрелил в одну из паллет. Раздалось шипение - рафинированный, сжатый до двух сотен атмосфер ладильный газ быстро распространился по помещению.

Через минуту бандиты запели. Через две побросали оружие и вышли из укрытия.

Я быстро прошёлся по комнатам и насчитал семерых, включая "артистов".

Не было только старшины Глебского.

– Где мой палец?
– спросил я.

Но они продолжали "петь", бессмысленно размахивая руками.

Я ухватил здоровой рукой ближайшего за шиворот, правым локтем ударил его по носу и повторил вопрос.

– Не знаю, - сказал парень, хлюпая кровью.
– Я только со смены. Состав к локомотиву цеплял. Во, блин, кривило накатистое... ты тоже это видишь?

Я отпустил бандита и повторил процедуру с его товарищем.

– Сцыкун к председателю ушёл, - ответил он.
– А палец твой в саквояже жизнеобеспеча.

– Так это Петрович у вас отжигает?
– глупо переспросил я.

– Петрович!
– уважительно прошептал парень.
– Лысому палец в рот не клади. Про витязя без головы читал? Его работа...

Я перевязал изуродованный палец, разыскал свой плащ и напился вволю воды. Потом неловко, одной рукой долго умывался. В голове чуть прояснилось. Я свалял дурака. Если бы как следует допросил Глебского на серпантине, то ещё днём знал бы весь расклад. А вагонку на меня сам председатель сбросил. Наверняка спускался следом и вагонку придерживал: чтобы, как я кувыркнусь в свирипу, в тележку меня погрузить и с удобствами вниз доставить. А когда увидел мою готовность возиться с противопехотками до ночи, решил ускорить события. Сбросил вагонку, глянул, как я долетел до места назначения и поднялся наверх, - с пульта вызвал наряд, чтоб меня подобрали. Потом, когда телеметрия зафиксировала, что я пришёл в себя, сообщал по телефону бандитам на заимку обо всех моих перемещениях. Так что не было у Глебского микрофона. Глупое предположение. Мальчишка искренне боролся за свою жизнь.