Чтение онлайн

Боевики контролировали всю территорию между тремя посёлками и грабили проезжавший автотранспорт. Частенько брали и заложников.

Местное население назвало эту зону «Бермудский треугольник». Так что некоторое время транспорт мирного населения здесь вообще не проезжал. А если и находились незнающие про этот участок люди, то частенько знания приходили внезапно и уж что говорить — поздновато.

Бойцам пришлось немало потрудиться, чтобы расчистить участок от остатков стоявшего здесь бандитского поста и мусора. Глава администрации района выделил отряду одного барашка, несколько новеньких вагончиков и стройматериалы. Укреплялись добротно и долго.

Сами собой окопы не роются и мешки камнями с землей не набиваются. Каждодневной работы хватило на несколько смен отрядов. Даже по окончании строительства работы по укреплению не заканчивались, появлялись, согласно складывающейся обстановке, всё новые ходы сообщений, секреты, ограждения и подвалы. Поперёк дороги уложен «лабиринт» из железобетонных свай. По периметру возникли столбы с прожекторами.

В итоге, невзрачный поначалу блок превратился в чрезвычайно солидную крепость с двумя — двухэтажной и трёхэтажной — башнями. У шлагбаума — отдельный блочок с надписью поверху «САХАЮРТ». Если смотреть со стороны, вывод напрашивался сам собой — «Не влезай — убьёт!»

Мирная жизнь в посёлках стала налаживаться. В степи белыми облачками появились отары кудрявых барашков и строгие пчелиные пасеки. Баранов, впрочем, банды втихушку воровать не прекращали.

Стали возделываться рисовые чеки и арбузные бахчи. Заработали оросительные каналы-арыки. У дороги возле одного ногайского посёлка явился взору торговый киоск. И даже очумевшие от чувства свободы водители автоцистерн с левой соляркой пытались, иной раз в наглую, проехать через КМП.

Осмелевшее население и проезжие водители никак не могли взять в толк к какой национальности принадлежат эти, приехавшие неизвестно откуда, работящие люди, которых считали своими освободителями. Физиономии явно азиатские, глаза раскосые, между собой говорят на непонятном языке. Хотя есть среди них и европейские лица.

Завесу тайны приподнял один храбрый и общительный водитель битком набитого, запылённого автобуса. Вот как это происходило.

У шлагбаума, с незнакомым флагом небесного цвета с белым солнцем по центру и цветными полосами понизу, стоят четверо узкоглазых парней в натовском камуфляже, без знаков различия и опознавательных шевронов. Щебечут между собой о чём-то на никому непонятном языке. Изредка отшлёпывают на себе злых чеченских комаров: «Бу биляттарын!»

На штабеле, сложенном из мешков с песком, стоит мощная магнитола «SONY», из динамиков которой на всю степь звучат мелодичные песни, опять же на незнакомом слоге.

Приближается шумный автобус КАВЗ, из всех открытых окон которого льётся в бешеном ритме кавказская мелодия. Снаружи, на зеркале обзора, трепещется большой цветастый женский платок. Общительный щетинистый водитель, приветливо улыбаясь, протягивает бойцу бутылку водки и документы с вложенными заранее по строго существующим расценкам деньгами:

— Ассалям алейкюме!

— Алейкюм ассалям! Баркалла.

— Чё за праздник?

— Как что, не видищь? — Показывает на платок, — Свадьба!

И пока его данные записывают в журнал и перетряхивают безропотных пассажиров с вещами, с немыслимым кавказским акцентом спрашивает, — А ви сами то откуда будете, увижяемые?

Ему объясняют на чистом русском языке что, мол, так и так, достали вы всё мировое сообщество, российская армия уже не справляется, выдохлась. И вот по этой причине нас, китайских спецназовцев, отправили в эту дыру. И сокрушённо, с некоторой долей непритворной ностальгии, с умилением глядя на знамя своей Родины, добавляют:

— Будто у нас, в поднебесной, делать больше нечего.

В это время развязной натовской походочкой, в таком же камуфляже подплывают три долговязых и светловолосых человека. Все три лица европейской наружности жуют жвачку. Один из них обращается к щуплым «китайцам»:

— Хеллоу еври боди! Уйбаан, всё хокей? — Чавк-чавк.

Один из «китайцев» по имени Уй Бан возвращает документы с деньгами выпавшему в осадок водителю, машет ему рукой, езжай, мол, быстрее, не мешай работать:

— Йес, йес! Всё хокей! — Ладонью шлёпает себя по лбу, — Бу биляттарын!

Больше всего, судя по всему, всех сидящих в автобусе людей, поразил именно факт возврата нетронутых денег: «Вай?». Если уж всякие ООНы и ОБСЕ здесь бывают, так почему бы и не появиться войскам того же ООНа.

«Европейцы», чувствуя, что земляки прикалываются, только непонятно над кем, намётанным глазом отмечают крайнюю заинтригованность пассажиров, на физиономиях которых написано «так вот он какой, северный олень» и необычную серьёзность друзей. Внимательно, умными глазами, рассматривают отвисшую, небритую челюсть водителя автобуса:

— А чё это с ним? — Чавк-чавк, — В натуре?

— Ну, ты Макс и каба-ан, итить твою ити!.. — Шлёп! — Яп-пона мать!.. Всиё хок-кей, те-бье го-во-рьят!

Водитель увеличил громкость музыки, десятилетний мальчик под ритмичное хлопанье ладоней взрослых стал плясать в проходе салона лезгинку: «Асса!». Автобус, окутав бойцов серой знойной пылью, укатил дальше, раздавать по свадебной традиции водку на других блоках.

Некоторый период по окрестностям, на полном серьёзе, простое и наивное деревенское население смаковало на все лады необычную, рассекреченную новость о прибытии смешанного иностранного спецконтингента: «Люди, сразу видно, культурные, образованные, а по русски шпрехаю-ют — почище нас! Во там у них готовят то! А наши деньги ва-аще не признают!».

Но всё проходит. Люди быстро привыкли к неподкупным якутянам, бойцы уже по памяти записывали знакомых на лицо водителей в журнал учёта даже не заглядывая в водительские документы.

Со временем, неподалеку от дорожного шлагбаума стали появляться огороженные крашенной металлической изгородью памятники погибшим якутским милиционерам.