Блокада
Шрифт:
— Не сразу, — признался Пустой.
— Спасибо, — кусая губы, сказал Рени-Ка. Поклонился каждому и сказал еще раз: — Спасибо.
— Да ладно, чего уж там, — засмущался бородач, — Вам спасибо.
— Подарок, — протянула Пустому толстую серую папку Яни-Ра. — Спасибо. И за тот год тоже. Вам подарок, — перевела она взгляд на Ленту. — И прости за отца.
Лента промолчала.
— И ты… механик, прости. За мать, за все.
— А мне нечего тебе подарить, — развел руками Пустой.
— Ты уже подарил. — Яни-Ра выдернула из-за пазухи серый диск-медальон с вычерченными на нем треугольниками, развернулась и пошла к воде. Вслед за Рени-Ка. Обернулась и крикнула уже издалека: — И я у тебя картины украла из квартиры — с красными шутами. Они у меня здесь, в ранце! Ничего личного, только любовь к живописи.
Пленок больше не было. Пустой стоял у входа в обсерваторию и рассматривал город в отдалении, лес, огромные деревья у горизонта, увалы у реки. За спиной на скамье Хантик торопился поделиться новостями.
— Нет, мерзости еще много, но беляков как не бывало. Ветросли все завяли, народ пока по иголкам ходит, а ведь собирать надо — больше ж не вырастет. Нет, переродки еще кое-где с чистыми чего-то делят, но собачников не стало. А город под себя Чин подмял. Но все по порядку. Все по закону.
Пустой обернулся. Лента, которая стояла за его спиной, тоже обернулась. На скамье сидел с мокрыми глазами Филя, притихший Коркин в обнимку с Яркой, обиженный Рашпик, задумчивый Вотек, спокойная Бриша. Поднялись, поправляя пояса, Лот и Горник.
— Филя, — сказал Пустой, — там, у Хантика, все глинки, что с серой лентой. Они на дне. Все — с монетами. Дашь две глинки Коркину и Ярке, одну Рашпику. Остальными распорядитесь вместе с Хантиком. Но мастерскую надо ставить с той стороны моста. Нечего беспокоить Бришу.
— А трактир будет здесь, — твердо сказал Хантик.
— Прости, Вотек, что зарядил твои рожки холодом, — развел руками Пустой. — Забыл, что ты просил их наполнить сладким.
— Ничего, — махнул рукой Вотек, — я за них с твоего трактирщика хорошую монету стребую.
— Ладно. — Ведунья оперлась о плечо Вотека, встала. — Увидимся еще.
— Фьюить, — высунул голову из-под лавки Рук.
Или все-таки высунула?
Лодки не было. Тяжелые волны накатывали на черный песок.
— Хорошо тут, — втянула полной грудью воздух Лента.
— Да, — крякнул Лот. — Отлично. Это хоть и не четырехмирие, но тоже местечко не из последних. Дышится легко. Но это пока. Вот доберется до меня моя женушка. Везет Горнику: холостяк. Это ж сколько я дома не был? Нет, заглядывал вполглаза, но без настройщика это разве то? Ни жену толком приласкать, ничего.
— Ты и по этому делу мастер? — обернулась к Пустому Лента.
— А он разве тебе еще не… — удивился Лот и тут же загрохотал хохотом. — Да я что, я без понятия. Это уж он все сам, сам… Ну ладно. Там, за горкой, еще миль пять, будет деревенька. Второй дом слева — Горник. Мой — третий.
— А первый — его? — спросила Лента.
— Его отца, — вздохнул Лот. — Но там чисто, порядок. Матушка Горника прибирает. А какие она печет пироги! Ну да ладно, короче, жду в гости. По глазам вижу, что не в ближайшие дни, но жду.
Они сели на поезд под Красноярском. Вышли из леса одетые не по-лесному, разве только мешки висели на плечах.
— Ты точно хочешь на поезде? — спросила она.
— Для разнообразия, — ответил он.
— До Владика, — попросила она проводника.
Он вытащил из кармана мятые, но заботливо разглаженные зеленые деньги.
— Ладно, — проводница улыбнулась, — отдельное купе? Есть. Идите. Вон туда. Я потом зайду.
— Долго берег? — спросила она, кивнув на пачку банкнот.
— Долго, — признался он, — Удивлялся еще, как Йоши-Ка не пустил их на растопку. Он ведь хорошо в роль вжился. Но тут немного — и пяти тысяч нет.
— Нам хватит, — улыбнулась. — Не пропадем. Ведь ты хороший механик. А что ты подумал, когда посмотрел на лесовиков после девятой пленки? — спросила она.
— То же, что и ты, — рассмеялся он, — Что они все похожи на китайцев!
В купе было уютно. Он раскатал матрацы, она достала из пленок белье, застелила постели, села, уставилась в окно. Он достал серую папку. На обложке были выведены три слова: «Удачи. Удачи. Удачи».
— Посмотрим?
Вытряс ее содержимое на стол. Это были фотографии. Вынутые из альбомов, вырезанные откуда-то. Фотографии Томки Соленой, или Ленточки Соль. Настоящей Томки. И фотографии Павла Шермера. Много фотографий. С родителями, с друзьями, школьные, студенческие.
— Да, — прошептала Томка, — Вот это подарок.
— Тут еще что-то есть, — удивился Павел, — Деньги, еще деньги, кредитные карточки. Смотри-ка! Документы! Все вопросы снимаются. Права. Паспорта. Военный билет. Пенсионные. Страховые. Хотя насколько они действительны — еще вопрос. Ты смотри! Свидетельство о браке!
— От свадьбы не отвертишься, — прошептала Томка.
— Не могу представить тебя в белом платье, — улыбнулся Павел.
В купе постучали.
— Можно?
Павел накрыл стол полотенцем. Проводница улыбнулась красивой паре — он молодой, чуть за тридцать, с длинными черными волосами, длинным носом, брови домиком, глаза собачьи, губы скобочкой вверх. Она — красавица, светловолосая, скулки с акцентом, брови вразлет, глаза как у кошки.
— Давайте паспорта, надо билетики оформить. Взяла документы, улыбнулась, подняла брови: