Шрифт:
Тэффи
Блины
1. БЛИН.
Это было давно. Это было месяца четыре назад.
Сидели мы в душистую южную ночь на берегу Арно.
То есть сидели-то мы не на берегу, -- где же там сидеть: сыро и грязно, да и неприлично, -- а сидели мы на балконе отеля, но уж так принято говорить для поэтичности.
Компания была смешанная -- русско-итальянская.
Так как между нами не было ни чересчур близких друзей, ни родственников, то говорили мы друг другу вещи исключительно приятные.
В особенности в смысле международных отношений.
Мы, русские, восторгались Италией. Итальянцы высказывали твердую, ничем несокрушимую уверенность, что Россия также прекрасна. Они кричали, что итальянцы ненавидят солнце и совсем не переносят жары, что они обожают мороз и с детства мечтают о снеге.
В конце концов мы так убедили друг друга в достоинствах наших родин, что уже не в состоянии были вести беседу с прежним пафосом.
– - Да, конечно, Италия прекрасна, -- задумались итальянцы.
– - А ведь мороз, -- он... того. Имеет за собой...
– - сказали и мы друг другу.
И сразу сплотились и почувствовали, что итальянцы немножко со своей Италией зазнались и пора показать им их настоящее место.
Они тоже стали как-то перешептываться.
– - У вас очень много шипящих букв, -- сказал вдруг один из них.
– - У нас язык для произношения очень легкий. А у вас все свистят да шипят.
– - Да, -- холодно отвечали мы.
– - Это происходит от того, что у нас очень богатый язык. В нашем языке находятся все существующие в мире звуки. Само собой разумеется, что при этом приходится иногда и присвистнуть.
– - А разве у вас есть "ти-эч", как у англичан?
– - усомнился один из итальянцев.
– - Я не слыхал.
– - Конечно, есть. Мало ли что вы не слыхали. Не можем же мы каждую минуту "ти-эч" произносить. У нас и без того столько звуков.
– - У нас в азбуке шестьдесят четыре буквы, -- ухнула я.
Итальянцы несколько минут молча смотрели на меня, а я встала и, повернувшись к ним спиной, стала разглядывать луну. Так было спокойнее. Да и к тому же каждый имеет право созидать славу своей родины, как умеет.
Помолчали.
– - Вот приезжайте к нам ранней весной, -- сказали итальянцы, -- когда все цветет. У вас еще снег лежит в конце февраля, а у нас какая красота!
– - Ну, в феврале у нас тоже хорошо. У нас в феврале масленица.
– - Масленица. Блины едим.
– - А что же это такое блины?
Мы переглянулись. Ну, как этим шарманщикам объяснить, что такое блин!
– - Блин, это очень вкусно, -- объяснила я. Но они не поняли.
– - С маслом, -- сказала я еще точнее.
– - Со сметаной, -- вставил русский из нашей компании.
Но вышло еще хуже. Они и блина себе не уяснили, да еще вдобавок и сметану не поняли.
– - Блины, это -- когда масленица!
– - толково сказала одна из наших дам.
– - Блины... в них главное икра, -- объяснила другая.
– - Это рыба!
– - догадался, наконец, один из итальянцев.
– - Какая же рыба, когда их пекут!
– - рассмеялась дама.
– - А разве рыбу не пекут?
– - Пекут-то пекут, да у рыбы совсем другое тело. Рыбное тело. А у блина -- мучное.
– - Со сметаной, -- опять вставил русский.
– - Блинов очень много едят, -- продолжала дама.
– - Съедят штук двадцать. Потом хворают.
– - Ядовитые?
– - спросили итальянцы и сделали круглые глаза.
– - Из растительного царства?
– - Нет, из муки. Мука ведь не растет? Мука в лавке.
Мы замолчали и чувствовали, как между нами и милыми итальянцами, полчаса назад восторгавшимися нашей родиной, легла глубокая, темная пропасть взаимного недоверия и непонимания.
Они переглянулись, перешепнулись.
Жутко стало.
– - Знаете, что, господа, -- нехорошо у нас как-то насчет блинов выходит. Они нас за каких-то вралей считают.
Положение было не из приятных.
Но между нами был человек основательный, серьезный -- учитель математики. Он посмотрел строго на нас, строго на итальянцев и сказал отчетливо и внятно:
– - Сейчас я возьму на себя честь объяснить вам, что такое блин. Для получения этого последнего берется окружность в три вершка в диаметре. Пи-эр квадрат заполняется массой из муки с молоком и дрожжами. Затем все это сооружение подвергается медленному действию огня, отделенного от него железной средой. Чтобы сделать влияние огня на пи-эр квадрат менее интенсивным, железная среда покрывается олеиновыми и стеариновыми кислотами, т. е. так называемым маслом. Полученная путем нагревания компактная тягуче-упругая смесь вводится затем через пищевод в организм человека, что в большом количестве вредно.
Учитель замолчал и окинул всех торжествующим взглядом.
Итальянцы пошептались и спросили робко:
– - А с какою целью вы все это делаете?
Учитель вскинул брови, удивляясь вопросу, и ответил строго:
– - Чтобы весело было!
2. Широкая масленица.
Из кухни несется чад, густой, масленный. Он режет глаза, и собравшиеся у закуски гости жмурятся и мигают.
– - Блины несут! Блины несут! Несут,
Но вам не хватит. Ваш сосед взял два последних, а вам придется подождать "горяченьких".
Но, когда принесут "горяченьких", окажется, что большинство уже съело первую порцию, -- и прислуга начинает подавать опять сначала.
На этот раз вам достается блин -- один, всеми отвергнутый, с драным боком и дыркой посредине.
Вы берете его с кротким видом сиротки из хрестоматии и начинаете искать глазами масло.
Масло всегда бывает на другом конце стола. Это печальный факт, с которым нужно считаться. Но так как со своим маслом приходить в гости не принято, то нужно покориться судьбе и жевать голый блин.