Чтение онлайн

— Где этот чертов Барри? — спросил Стю. — Флер, отправляйся наверх и доставь этого стервеца сюда. Смотри не разволнуй его.

Флер нехотя пошла к лифту, чтобы найти солиста Барри Ноя.

В проспекте он был назван новым Миком Джаггером. Ему двадцать четыре, на снимках он изображен с распущенными волосами песочного цвета или с хвостом. Из обрывков разговоров Флер поняла, что Барри — трудный случай. Она старалась не думать, что бы это могло значить.

Она постучала в дверь его комнаты, но ответа не последовало, и она нажала ручку. Дверь открылась.

— Барри!

Он растянулся на диване, закрыл рукой глаза, конец хвоста свисал прямо на ковер. Он был в таких же атласных брюках, как и все, но с одним отличием: в паху у него блестела красная звезда.

— Барри! Стю послал меня за тобой. Мы выезжаем.

— Я сегодня не могу.

— Причина?

— У меня депрессия. — Он протяжно вздохнул. — Клянусь, никогда в жизни у меня не было такой депрессии. А когда у меня депрессия, я не могу петь.

Флер посмотрела на часы. Это были золотые мужские часы «Ролекс», которые Стю дал ей для работы. У нее оставалось пять минут. Пять минут и два с половиной дня.

— Может, ты скажешь мне, из-за чего у тебя депрессия?

Тут он впервые посмотрел на нее.

— А ты кто такая?

— Флер. Новая гастрольная секретарша.

— А, да, Питер говорил. Ты была в свое время большой кинозвездой или что-то в этом роде. — Он снова закрыл рукой глаза. — Жизнь дерьмо. Гадость. Я могу получить любую женщину, которую захочу. Но эта сучка Кисеи обвела меня вокруг пальца.

Клянусь, я звонил сегодня в Нью-Йорк сто раз. Но я или не дозваниваюсь, или она не подходит к телефону.

— Может, она вышла.

— Да. Она вышла. Да. С каким-нибудь жеребцом.

У нее четыре минуты.

— Барри, ты действительно думаешь, что женщина в здравом уме пойдет с другим, если у нее есть ты? — Черт побери, конечно, пойдет. Любая женщина в здравом уме уйдет хоть с кенгуру, только бы подальше от тебя. — Держу пари, тебе просто не везло. Часовые пояса такие разные. Почему бы тебе не попытаться позвонить ей после концерта? Тогда в Нью-Йорке будет раннее утро, и ты наверняка до нее дозвонишься.

Впервые ей показалось, что он включился.

— Ты так думаешь?

— Да, я уверена. — Три с половиной минуты. Если придется ждать лифт, возникнут проблемы. — Я сама тебя соединю.

— Ты придешь сюда после концерта и поможешь мне дозвониться?

— Конечно.

Он ухмыльнулся:

— Эй, так это здорово. Я думаю, ты мне, пожалуй, понравишься.

— Ну и хорошо. Я уверена, что понравлюсь тебе. — Черта с два, дегенерат! Три минуты. — А почему бы нам не пойти вниз?

Она доставила Барри в вестибюль на тридцать секунд раньше срока. В лифте, между девятым и десятым этажом, он сделал ей предложение жить с ним. Но когда она отказала, он помрачнел.

Тогда Флер добавила, что она подозревает у себя какое-то венерическое заболевание. Казалось, он успокоился.

Как только они появились на спортивной арене, Стю швырнул ей папку и велел проверить все еще раз. Она закончила, когда открытие подходило к концу, и решила пойти на сцену, чтобы посмотреть шоу.

На одном конце ледяного хоккейного ринга, отгороженного ради безопасности исполнителей, не обращая внимания на игру музыкантов, сотни поклонников давили на ряды охранников и на деревянные баррикады, воздвигнутые перед сценой. Все они выкрикивали имя Барри Ноя и его группы.

Администратор сцены помахал ей рукой, она подошла, и он дал ей упаковку розовых затычек для ушей.

— Возьми, их носят даже музыканты. Все услышишь, но сохранишь барабанные перепонки.

Флер засунула их в уши в тот момент, когда погас свет. Крики превратились в сплошную шумовую стену, а голос из громкоговорителя взревел:

— Уважаемые дамы и господа! Американская группа «Неон Линкс» начинает свои гастроли!

Крики переросли в восторженные вопли, четыре прожектора ударили по сцене, словно вспышки взорвавшихся бомб. Раздался оглушительный шум, лучи света скрестились, и «Неон Линкс» выбежали на сцену. Толпа завыла. Барри подпрыгнул, волосы разлетелись. Он поддал бедрами вперед, и красная звезда вспыхнула огнем. Фрэнк Ляпорт подкинул барабанные палочки, они перевернулись в воздухе, и он поймал их. Саймон Кэйл ударил по клавишам. Флер видела, как девчонке лет двенадцати-тринадцати, за баррикадой, стало плохо. Толпа напирала, не обращая внимания на слабонервных.

Барри Ной давал толпе то, за что она заплатила. Музыка хрипела, утробная и нагло-сексуальная. Когда песня кончилась, новая волна накатилась на баррикады; Флер заметила, как занервничали охранники. Лучи света поголубели, потом покраснели, они как мечи перекрестились над сценой, и группа перешла к следующему номеру.

Она боялась, что кто-нибудь погибнет. Один из «родстеров» подошел к ней, и она спросила его: неужели концерты всегда проходят так?

— Нет, — ответил он. — Мы и не к такому привыкли в Штатах. Сегодня толпа полудохлая.

После шоу она стояла со Стю в подземном гараже, запруженном венской полицией, и считала лимузины. Группа вышла из дверей, все пятеро совершенно мокрые от пота; Барри схватил ее за руку:

— Надо поговорить.

Когда он потянул ее к первому лимузину, она запротестовала, потом увидела, как Стю смотрит на нее, и вспомнила правило номер один: члены группы должны быть всегда довольны. Это значит, надо перво-наперво ублажать Барри Ноя.

Может, это было бы не так плохо, окажись он не столь странноватым парнем.