Битва за империю
Шрифт:
– Я, Халим из Ширвана, даже не слышал о тебе, хамаданец!
– Ха?! Халим из Ширвана? Нет, вы слыхали? Кто такой этот Халим? Тьфу!
– Ах ты, пес! Осмелился плевать во дворце падишаха?!
– Я плюнул не на пол, а на тебя, безродная ширванская собачина!
– Гнусный шакал!
– Подлое отродье крокодила!
– Желчный вислозадый ифрит!
Алексей завистливо закусил губу – молодцы, молодцы, ничего не скажешь! Ишь, какие цветистые эпитеты используют в ругани – сразу видно, поэты! Ругаться умеют… А вот драться, кажется, нет! Нет, ну кто так бьет? А в волосы-то зачем вцепляться? Бабы вы, что ли?
– Врежь, врежь ему, хамаданец! – столпившись у фонтана, азартно подбадривали остальные.
– Не поддавайся, Халим!
И тут уж понеслось… Все рванулись. Орали, размахивали кулаками, ругались. Кто-то кого-то пинал, кого-то топили в фонтане… Бедные стражники! Хорошо хоть во дворец падишаха как-то не принято было являться с оружием. Не так поняли бы. Враз бы оттяпали головенку.
Воспользовавшись суматохой, Алексей быстро нырнул за портьеру… оказавшись в просторной тенистой нише, в которой сейчас явно находился не он один! Ну ясно не один – иначе зачем же руке манить?
– Кто здесь?! – послышался громкий вскрик.
Ого! А голос-то женский или девичий. Неужто – какая-нибудь любопытница из гарема?! Любительница поэзии, мать ити…
– Я – великий поэт Новруз, автор многих стихов и гимнов, – вальяжно заявил протокуратор, разглядев наконец закутанную в длинную вуаль женскую фигуру. – О, очей моих звезда, гляжу в тебя с томленьем неги!
Эту фразу молодой человек старательно заучил заранее, как Остап Бендер – «е-2 – е-4». Фраза явно произвела впечатление – незнакомка вовсе не бросилась прочь, не завизжала, а внимала «великому поэту» с явной благосклонностью.
– Новруз… – Какой обворожительный голосок оказался у этой феи! Звонкий, журчащий… словно ручеек. – Признаюсь, я не слышала о тебе…
– Еще услышишь, о светоч очей моих, о принцесса!
– Каким ты выступаешь?
– Увы… последним. Я слишком поздно сюда пришел.
– А хочешь быть… ну, не первым, а, скажем, третьим или пятым? – неожиданно предложила девушка.
– Конечно, хочу, о свет очей…
– Тогда идем! – засмеявшись, девушка протянула руку, увлекая несколько опешившего от подобного напора гостя в полутемные кулуары дворца.
Выбравшись из портьер, они быстро прошли анфиладою комнат и, свернув, оказались в небольшой комнате с высоким потолком и широкой низкой софою, устланною золотистой парчою. Напротив софы стоял небольшой столик с письменными принадлежностями и бумагой.
– Ты поможешь мне, я – тебе! Помоги написать мне письмо… поэму моему… возлюбленному.
– Конечно, помогу, не вопрос, – усаживаясь на софу, протокуратор усмехнулся, лихорадочно соображая, что говорить. Ладно, найдется что… В конце концов, из репертуара все той же «Арии» он ведь знал немало песен.
Их и принялся диктовать, разумеется, в несколько переделанном виде, сообразуясь с требованиями текущего момента.
Сбросив вуаль, незнакомка старательно записывала, высунув от напряжения язык. Красивая девочка! Темноволосая, смуглая, большеглазая. Носик слегка, самую малость, приплюснут, губки толстенькие… Наверное, была в этой деве немалая часть негритянской крови. Интересно, кто она? Дочь падишаха? Жена? Наложница? Вряд ли… Слишком уж вольна нравом. Надо же, не только завела куда-то незнакомого, в общем-то, мужчину, но и открыла перед ним лицо! Да, конечно, говорят, что Джихан-шах – нерадивый мусульманин, но не настолько же, чтобы допускать подобное. Впрочем, он ведь может и ничего не знать.
– О принцесса очей…
– Я никакая не принцесса, – неожиданно улыбнулась девушка. – Служанка.
– Служанка?
– Да-да, всего лишь. Просто очень люблю стихи… и поэтов.
Бросив записывать, девушка – звали ее Фатьма – неожиданно подошла к протокуратору и, обняв за шею, крепко поцеловала в губы. Потом, на миг отпрянув, быстро сбросила с себя одежду… И снова обняла, прижалась, поцеловала…
Алексей не знал, что и думать, впрочем, думать тут уже было, пожалуй, поздно. Огромные зовущие глаза, припухлые губы, терпкий жар смуглого гибкого тела… Кто б устоял?
– Я сведу тебя с падишахом, о Новруз, – томно дыша, пообещала девушка. – Сегодня, вот уже сейчас… после…
Что-то во всем этом было не так, особенно когда Фатьма удалилась, пообещав скоро явиться – Алексей подсознательно чувствовал какую-то опасность. Слишком уж все быстро… будто бы специально. Хотя он заглянул в нишу совсем случайно. Да, но при этом – прохаживался рядом, пристально всматривался. Несложно было заманить… Однако – для чего?
Молодой человек быстро оделся, и тут же в каморку, улыбаясь, вбежала Фатьма. Протянула руку:
– Идем! Падишах желает говорить с тобой!
Зала оказалась небольшой, но почему-то гулкой, хотя нельзя было сказать, что потолок уж слишком высок. Правитель Кара-Коюнлу Джихан-шах гордо сидел на золоченом троне, лицо его, да и вся фигура скрывались в полумраке – светильники горели лишь по углам и, скорее, сгущали тьму, нежели разгоняли.
Войдя, Алексей низко поклонился:
– Стихотворец Новруз приветствует тебя, о надежда Вселенной!
– Слыхал о тебе, – усмехнулся падишах. Голос его оказался на редкость неприятным, скрипучим. – Как поживает мой брат, достопочтеннейший Узун-Хасан? Ты же от него явился?
Ага! Вот оно! Вот, оказывается, в чем его тут подозревают! Правитель Ак-Коюнлу Узун-Хасан – старый враг и соперник Джихан-шаха. Что, и здесь за шпиона приняли? Может быть… И тем не менее – все как-то странно. Слишком мало народу – шах, протокуратор и эта девчонка, Фатьма, которая никуда не ушла, а так и стояла рядом. Зачем нужно держать во время встречи служанку? Да и… где, в конце концов, свита? Беседовать с глазу на глаз с каким-то там поэтом – не слишком ли большая честь для последнего?