Битва на Калке

Битва на Калке стала трагедией для Южной и Юго-Западной Руси. Другое дело, что она не имела тех судьбоносных последствий, какие обычно ей приписывают. Корпус Субудая и Джебе вопреки сложившемуся мнению никакой разведки боем на западе не производил, а оказался в приднепровских степях в какой-то мере случайно. Шансов на то, что битва на Калке произойдет, было гораздо меньше, чем шансов на то, что она не случится.

Накануне битвы случилось небывалое дело – в кои-то веки русские князья объединили свои силы перед лицом внешней угрозы. Казалось, что вернулись времена Владимира Мономаха, когда русские дружины ходили в степь и громили кочевников. Но так только казалось, поскольку среди русских князей в этот момент не нашлось человека, который по своим качествам хотя бы отдаленно напоминал легендарного воителя. Некому было объединить в один кулак русские полки. Знаменитый ратоборец Мстислав Удатный оказался пустозвоном, воющим за добычу и славу, а не «за други своя». В итоге поход в Половецкую степь закончился для русских войск чудовищной катастрофой.

О том, что происходило на Руси после битвы на Калке в 1223 году мало кому известно, поскольку после рассказа об этом сражении обычно начинается описание нашествия Батыя в 1237 году. И лишь невнятно упоминается о том, что в течение полутора десятка лет между этими двумя датами русские люди только тем и занимались, что участвовали в постоянных междоусобицах. Такой подход совершенно неверен и даже вреден. Потому что битву на Калке можно рассматривать только в контексте всей эпохи, сопоставляя с положением вещей как внутри самой Руси, так и на её восточных и западных рубежах. Только в этом случае можно будет понять влияние битвы на последующий ход нашей истории. При этом необходимо учитывать, что победа русских в той роковой битве не изменила бы ровным счётом ничего и через 15 лет орды Батыя всё равно бы появились у рязанских границ. К тому же, итоги битвы на Калке не оказали никакого влияния на дальнейшее развитие Северо-Восточной Руси, на которую в 1237–1238 годах обрушился главный удар монголов. Но дело даже не в этом.

Как до битвы на Калке, так и после неё Русь продолжает вести борьбу против агрессии Запада в Прибалтийском регионе. Пик этого противостояния приходится как раз на годы, последовавшие за разгромом русских дружин в Половецких степях. Борьба за Юрьев, битва на Омовже – вот лишь немногие вехи на этом трудном пути. И то, что битва за Прибалтику была в итоге проиграна, никоим образом не связано с поражением на Калке. Главной причиной этой фатальной неудачи стали непоследовательность и безответственность новгородцев, которые своей противоречивой и бестолковой политикой свели на нет все успехи как суздальских князей, так и их смоленских коллег. С другой стороны, князья так и не сумели выработать единый комплекс мер, который бы остановил агрессию католиков в Прибалтике.

Зато на восточных рубежах князья Северо-Восточной Руси добились значительных успехов в противостоянии с Волжской Болгарией. Успешные походы на болгар и мордву резко изменили баланс сил в регионе, и у русских были все шансы продолжить победоносное наступление в восточном направлении. Но не получилось, поскольку началось Батыево нашествие.

Что же касается Южной и Юго-Западной Руси, то после битвы на Калке и гибели такого количества князей там начался дикий передел власти. Усобицы вспыхивали одна за другой, князья приводили на Русь то половцев, то ляхов, то венгров. На Юго-Западной Руси князь Даниил Романович бился за Галич как против черниговских князей, так и против католических правителей Венгрии и Польши. А заодно воевал с мятежным боярством. В Южной Руси князья сошлись в лютой схватке за Киев, который постоянно переходил из рук в руки. Даже когда монгольская орда топтала суздальские земли, на юге продолжались кровавые княжеские раздоры.

И вот эта интереснейшая эпоха оказалась в тени одного-единственного события – битвы на Калке. После неё следует временной провал, который заканчивается нашествием Батыя. Поэтому целью данной работы было показать битву на Калке не саму по себе, а в контексте эпохи, рассказать о не менее значительных, но незаслуженно забытых событиях нашей истории.

Знамения были страшные. На Русь пала великая засуха, днем и ночью горели леса и болота, черный дым окутывал землю столь плотно, что люди не могли видеть друг друга. Нельзя было узреть ни солнца, ни луны, ни звезд, поскольку небо было закрыто темной пеленой. От едкой гари птицы мёртвыми падали на землю, а в города и села из объятых пламенем дремучих лесов сбежались диковинные звери. Страх и ужас охватил весь народ, от боярина до простого смерда.

Затем грянула новая напасть. Явилась звезда на западе, величием своим превосходя остальные звезды, и горела она так семь дней. А на седьмой день пошли от неё лучи, какие не зрел доселе глаз человеческий, и протянулись они на восток, как копье. И горела она так четыре дня, предвещая войны и бедствия великие, болезни и кровопролитие, а затем стала невидима. В страхе крестились русские люди, глядя на небо, ибо неспроста было послано им это грозное знамение.

В начале весны 1220 года армия Чингисхана осадила Самарканд. Противник завоевателя, хорезмшах Мухаммед, выбрал на войну с кочевниками тактику пассивной обороны и теперь сполна расплачивался за свои стратегические ошибки. Монголы быстро захватывали города Мавераннахра, одни силой оружия, другие с помощью предательства. Видя, как рушится его государство, шах Хорезма ударился в бега. Когда об этом стало известно Чингисхану, то он крепко задумался и велел позвать нойона [1] Джебе из племени йисут и Субудай-багатура из племени урянкат. Когда военачальники согнули спины перед своим повелителем, Потрясатель Вселенной сказал следующие слова: «Отправляйтесь в погоню за султаном Хорезмшахом, и где бы вы его не настигли, если он выступит против вас с войском и у вас не будет силы для сопротивления, не медлите и известите [меня], а если он будет слаб, противостойте [ему]! Так как непрерывно доходят известия об его слабости, страхе и ужасе, то наверно он не будет иметь силы состязаться [с вами]. Заклинаю вас мощью великого господа, не возвращайтесь назад, пока вы его не захватите. Если он изнеможет от вас и с несколькими людьми укроется на крутой горе или в тесной пещере, либо скроется от людских очей подобно пери, вы должны врезаться в его области подобно сильному ветру и всем, кто явится к вам с покорностью, окажите [таким] поощрение, дайте [охранную] грамоту и [поставьте им] правителя [шихнэ], а каждого, кто будет дышать неповиновением и противодействием, уничтожьте!Согласно сему [моему] наказу, покончив эти дела в трехлетний промежуток времени, вы возвратитесь через Дешт-и-Кипчак и присоединитесь к нам в нашем древнем юрте, в Монголии, так как по аналогии [с происшедшим] мы, по-видимому, за этот срок совершенно покончим с делом [покорения] земли Иранской и прибудем домой победителями и победоносными. Я вскоре вслед за вами пошлю Тулуй-хана на завоевание городов Хорасана: Мерва, Херата, Нишапура, Серахса и их областей. Джочи, Чагатая и Угедея со славными войсками я отправлю на завоевание Хорезма, который является важнейшим из городов и столицей султана Хорезмшаха. Клянусь силою великого господа, нам удадутся эти несколько дел, и мы прибудем домой как раз за это количество времени!» [2] (Рашид ад-Дин, с. 209).

В дальнейшем Рашид ад-Дин сделает одно существенное уточнение. Историк отметит, что, помимо поимки Мухаммеда, Субудай и Джебе должны завоевать земли Аррана, Азербайджана, Ирака и Ширвана (с. 225), лишив тем самым хорезмшаха базы для набора новой армии. Это был не просто приказ, это был план кампании, в котором обозначены четкие цели и конкретные сроки. Полководцы покинули юрту Чингисхана, вскочили на коней и помчались в расположение своих войск. Вскоре два монгольских тумена [3] выступили в поход на запад. Путь их лежал через Иран к побережью Каспийского моря, куда вели следы хорезмшаха Мухаммеда. Однако Чингисхана одолевали сомнения, кагану казалось, что сил у Джебе и Субудая будет недостаточно, чтобы изловить беглеца. И тогда завоеватель приказал нойону Тохучару поднять свой тумен и догнать ушедшие на запад войска, чтобы вместе с ними принять участие в поимке хорезмшаха. По мнению Чингисхана, 30 000 монгольских воинов было вполне достаточно, чтобы его полководцы справились с поставленной задачей (Рашид ад-Дин, с. 214). Но всё пошло не так, как планировал завоеватель.

Наместник большого и богатого города Мерва Хан-мелик посчитал сопротивление монголам делом бессмысленным и отправил послов к Чингисхану с изъявлением покорности. Не зная, какой будет ответ, Хан-мелик на всякий случай покинул Мерв и ушел в горную область Гарчистана на территории Северо-Западного Афганистана. Каган оценил жест доброй воли со стороны врага и распорядился, чтобы проходившие по землям Хан-мелика войска не чинили вреда ни его подданным, ни его землям. Джебе и Субудай исполнили волю повелителя, и их воины продемонстрировали местному населению, что такое хваленая монгольская дисциплина. Тохучар поступил иначе.