Чтение онлайн

Главное теперь, не спутать эту картину с другими произведениями искусства, продающимися на Старом Арбате.

Если ты Иван Айвазовский, пустой холст будет являться шедевром еще до того, как ты его разукрасишь.

Чего мелочиться, надо было родиться внучкой Сальвадора Дали. Рисовать, правда, я не умею, но это бы мне совсем не помешало стать выдающимся художником-абстракционистом. С серьезным видом я бы размешивала гуашь, обмакивала туда руки и размазывала краски ладонями по бумаге. Получился бы красивый черный холст на манер Казимира Малевича, который можно было бы сдать в Государственную Третьяковскую галерею.

За моей дверью всегда стояли бы великие ценители искусства, наподобие Гельда и Ника, убежденные, что в картине, произведенной внучкой великого гения, скрыта «зашифрованная идея», за которую надо сражаться на аукционе до изнеможения и инсульта.

Представляю, как Гельд поместил бы мой авторский маразм под пуленепробиваемое стекло с голубыми подсветками и показывал его друзьям, которые долго разгадывали бы, что же имел в виду этот великий художник, когда его посетила шизофрения второго типа?

И никто бы не заметил, как прошли годы, а они все продолжали рыться в чужих творениях, совсем не подозревая, что внутри каждого из них тоже есть мир, в котором они так редко бывали…

Слышу тихие шаги, отдающиеся оглушительным эхом на весь этаж. Не пугайтесь, это Гельд старается бесшумно скользить по полу.

Пока я рассматривала достопримечательности его дома вместе с Лайзой, он успел переодеться в кашемировый свитер и застегнуть ширинку на потертых джинсах. Какая стильная помесь бомжа и банкира! Легко быть скромным, когда ты лучший, правда?

Взгляд Гельда излучает веселье и отстраненность, от его кожи пахнет парфюмом и алкоголем.

Интересно, в его жизни бывают минуты, когда он ничего не пьет и не нюхает?

Сейчас стало модным проводить свою жизнь под местной анестезией. Гельд знает — нет ничего сильнее, чем химическое раздражение клеток головного мозга. Это удовольствие сильное и грубое, после которого тонкость наслаждения реальностью резко меркнет. Наркота — главный консультант по мечтам. Стоит человеку хотя бы раз включить в сознании другие иллюстрации, как он уже никогда не захочет возвращаться из другого мира. Эта дорога красочна, но не бесконечна. Люди умирают не от наркотиков. Они умирают от безысходности. То, что происходит в их сердце, намного страшнее, чем смерть…

Давайте сразу определимся: если при входе в спальню Гельда не увижу двух золотых тигров, я навсегда перестану его уважать!

Впрочем, нет. Уважать мне его все равно придется, ведь ничто не может вызывать гордость сильнее, чем спальный гарнитур, отделанный 18-каратным желтым золотом. У вас тоже есть такой? Мои соболезнования.

Сразу видно, Гельд не стал полагаться на вкус дизайнеров и самостоятельно внес ценные идеи в создание незабываемого интерьера своего дома. Синдром бедности всегда выражался стилем рококо. Даже Тоник со своей готикой в окружении елок и берез истекся бы слюнями от такой копии арабского замка…

Над кроватью Гельда висит огромная картина с полуобнаженными беловолосыми юношами в простынях, которые пытаются увернуться от демонов.

Если честно, меня всегда интересовала ориентация художников, которые тщательно обводят мышцы стройных мужских туловищ, до мельчайших деталей вырисовывая линии их желтовато-розовых пенисов, заманчиво выглядывающих из-под белоснежных покрывал.

Видимо, Гельду приятно видеть такие образы у себя над кроватью, они вдохновляют его на сладкие сны…

Не теряю надежды увидеть кабана в формальдегиде, которого замариновал Дэмиен Херст, но пока вижу только кучу огромных картин в золотых рамках. На одной из них изображена полная обнаженная женщина в стиле Питера Рубенса, расстелившая свой огромный живот на белоснежных пододеяльниках.

Г: Это любимая картина моей мамы. Нет ничего прекрасней ее. Этот шедевр нам презентовал сын одного шотландского герцога. Мы не хотели принимать такой дорогостоящий презент, но он чрезвычайно настаивал. Пришлось уступить герцогу. Да и мама меня уговорила. Она идеальная женщина. Если бы все люди были, как она, на Земле царил бы рай. Я обязательно тебя с ней познакомлю. Ты в нее влюбишься.

Я: Можно вопрос?

Г: Конечно.

Я: Тебе нравится женщина, которая изображена на этой картине?

Г: Она изумительна! Ее тело божественно. Идеал семнадцатого века.

Я: Скажи, ты занялся бы сексом с этим эталоном красоты?

Г: Я?

Я: Ты.

Г: Если бы я жил во времена Рубенса…

Я: Нет, здесь и сейчас. Вот она сейчас сойдет с полотна и начнет тереться о тебя своим красивым трясущимся салом. Восторг?

Г: Ну, не знаю…

Я: Как это не знаешь?! Взгляни! Она же ослепительна! Продается на аукционах, стоит дорого. Не то что тайские проститутки…

Обладая редким свойством ухода от ответов, Гельд смотрит так, будто сейчас его начнет обыскивать ОМОН. Когда ему хочется резко сменить тему, он, как человек, приобщенный к Западу, начинает изображать ничего не понимающего иностранца, путано заменяя русские слова английскими, якобы совершенно не помнит, как они звучат на русском.

Г: Так о чем мы говорили, my tre asure? Ах, да. Я хотел сказать, что в те времена ты считалась бы чахоточной. Тебя обходили бы за пять километров, чтобы не заразиться.

Я: Спасибо за комплимент, my cutie. И все же, давай не будем уходить от темы?

Г: Не хочу об этом говорить. Ты задаешь мне бессовестные questions!

Обезоруженный и казненный, Гельд растерянно умолкает. От злости его голова чуть не задымилась, из ноздрей сейчас повалит черный дым.

Прошу прощения, толкните меня в следующий раз, когда я начну опять попадать пальцем в небо…