Чтение онлайн

— Ну, — она кашлянула в кулак, — это ничего… Ты много работал, хоть и не слишком качественно… — разговор дал крен в привычное русло, но Далила поспешно исправилась: — но это ладно. Может, тебе надо меньше тренироваться? Я слышала, что все эти штанги отрицательно влияют на… — Далила кивнула на сморщенный кусочек плоти, который Самсон сжимал в руке.

Самсон удивленно моргал глазами, глядя на растерянную Далилу.

Два дня он ждал, что она начнет издеваться, но вышло наоборот. Неожиданно она стала заботиться о нем! Готовила вкусные питательные блюда и непривычно заискивающе просила никому не говорить о случившемся, как будто Самсон всю жизнь только и мечтал ездить по городу с флагом и транспарантом: «Я — импотент!»

На следующий день начался первый длительный визит Самсона к теще. Они вышли из самолета, в котором Самсон всю дорогу, извините, блевал. Далила остановилась, оглядываясь по сторонам.

— Моя дочь и ее муж, если не ошибаюсь, — раздался сбоку низкий, бархатистый, немного хриплый голос.

— О Господи! — Далила вздрогнула. — Мама!

Они раскинули друг другу навстречу руки и церемонно расцеловались.

— Это и есть Самсон? — спросила ярко накрашенная дама в черном облегающем костюме, с медно-рыжими волосами, тщательно уложенными в высокую прическу, глядя на зятя поверх очков в позолоченной оправе.

Землисто-серому Самсону, с фиолетовыми кругами под глазами, в забрызганном пиджаке и мятых брюках, очень хотелось куда-нибудь провалиться.

Далила виновато заулыбалась.

— Его укачало, мама…

— Укачало? Как беременную женщину? — старая леди рассмеялась высоким тонким смехом, какой в комедиях всегда принадлежит королеве Великобритании.

— Он не сказал, что не переносит полетов… — продолжала извиняться Далила.

— Почему же? — дама разглядывала Самсона поверх очков.

— Мама, — укоризненно скривила губы Далила.

— Ох! Ну конечно. Как бы достоинство не уронить!

Дама повернулась к Самсону спиной и, взяв под руку дочь, пошла с ней к выходу.

Самсон подумал в этот момент о своем и так бессильно висящем достоинстве, годном только на то, чтобы пописать, и показал теще вслед язык.

— Самсон! — Далила обернулась. — Багаж!

Нагруженный чемоданами, Самсон подковылял к машине.

На заднем сиденье его отчаянно тошнило, но прервать душевный разговор о работе, который вели Далила с ее матерью, просьбой остановиться на минутку он не решался.

— В этом году я завершила отделку дома на дачном участке, — сообщила ей мать, неотрывно глядя на дорогу.

— Я наконец купила себе этот бриллиантовый кулон, помнишь, который тебе понравился в каталоге, — подхватила Далила.

Мать слегка нахмурилась.

— Что, мам?

— Когда я была молодой, женщины никогда не покупали себе сами драгоценности.

— Когда ты была молодой, женщины вообще мало работали или не имели возможности много получать, — мягко парировала Далила.

— Это потому, что мужья были в состоянии их содержать! — перевела карту куда более опытная в словесном «подкидном» мамаша.

Разговор ненадолго прервался. Затем пошли рассказы о родственниках, о мамином бизнесе, о ее деловых партнерах.

Все попытки заняться любовью в доме матери Далилы заканчивались кошмаром. Далила старалась как никогда. Она устроила ему «театр теней», купила умопомрачительное белье, возбуждающие ароматные масла, чай, благотворно воздействующий на потенцию! Все было тщетно.

Как-то вечером, глядя на извивающуюся под восточную музыку Далилу, которая водила бедрами, вся в кружевах и перьях, а сама напряженно поглядывала на его член, Самсон вдруг понял — это же очень смешно! Он еле удержался от смеха, представив, как у жены вытянется лицо, если он сейчас вальяжно развалится, раздвинув ноги, и так небрежно заявит: «НЕ-И, на тебя, крошка, все равно не встанет!»

Когда ужимки и изображения Далилой страсти достигли предела нелепости, Самсон прыснул со смеху и, отрицательно помотав головой, развел руками над своим маленьким мертвым червячком.

Далила остановилась и как-то заметалась на месте, залившись краской и не зная, чем прикрыться. Потом, мелко перебирая ногами, приблизилась к Самсону, весь вид ее изображал стыд и смятение.

— Дурак! — неожиданно визгливо крикнула она. — Перестань смеяться! Не смей хохотать! Импотент!

Она била Самсона своими маленькими кулачками, кусая губы и размазывая слезы. Но тот не мог остановиться! Он ржал так, что со стен падали дурацкие тещины эстампы с Эротами, которыми та «украсила» все двери в доме. Гости, видя перед собой столько писающих мальчиков, поначалу удивлялись излишнему обилию санузлов в квартире.

Далила убежала в ванную и закрылась там. Муж, освобожденный от супружеского долга, голым пошел в туалет, звонко отлил, не обращая внимания на рыдания супруги и сидящую на кухне тещу.

— Как? Что? Что вы себе такое позволяете?! — картинно возмутилась старая дама.

— Я, мама, к сожалению, ничего «такого» себе позволить не могу, потому как, знаете ли, импотент, — подчеркнуто уважительно и елейно пропел ей в ответ Самсон. — Это чрезвычайно расстраивает вашу дочь. Так что прошу извинить и о непристойностях не волноваться! — он улыбнулся во весь рот, поклонился, развернулся и отправился спать.

На следующее утро Далила объявила ему, что хочет развода.

— Сразу по возвращении я подам заявление, ты придешь и все подпишешь! — сказала она, не глядя на мужа, наполеоновски скрестив руки на груди.

— Хорошо! — тут же согласился Самсон, отчего у Далилы перехватило дыхание. — Я все подписываю, после чего забираю половину имущества и больше твоего стареющего стервозного личика никогда не вижу. Отлично! Так и поступим.

— Что?! — такого поворота Далила не ожидала совершенно. — Какого имущества?! У тебя ничего нет! Ты нищий! (Помните аферу Самсона?)

— Неправда! У нас два дома, две квартиры, три машины, куча мебели и техники!

Далила села на кровать, чувствуя себя голой девушкой-посудомойкой в голубом баре.

Развода не было. Самсон читал книги, жил в отдельной комнате, съедал самую дорогую еду в холодильнике и отпускал по поводу жены всяческие язвительные шутки. Та смирилась со своей участью, облеклась в серые одежды и заметно постарела. Замужество навсегда отбило у нее влечение к противоположному полу и ко всей интимной сфере вообще. Она уныло богатела, расплывалась, превращаясь в старую брюзгу.