Бездна
Шрифт:
– Любые пляжи, какие ты хочешь, – сказал я Пас.
И тогда она заговорила со мной о Мальдивах.
Медовый месяц
Мы приняли ванну. Накинули махровые халаты. Под растворенными окнами шелестели деревья маки, день медленно клонился к вечеру. Нам было хорошо. Мы собирались на ужин к Тарику.
– Я вот что подумала… Там ведь совсем не опасно. Только природа, ты и я, да еще несколько полуголых бездельников-новобрачных…
Пас хотелось запечатлеть цветовой диалог между желтым, почти белым песком и двумя разными оттенками синего – моря и неба. И вдобавок все оттенки белого – «от кокосового молока до мяса лангуста»…
– Совсем не опасно? Да этим островам грозит затопление!
– Не раньше 2025 года. У нас еще осталось немного времени.
– А последнее цунами, когда погибли три тысячи человек?
– Но ведь оно уже произошло. С точки зрения статистики все в порядке.
– С точки зрения статистики – да, ты права. Но не забудь о плачевном состоянии нынешних авиалайнеров, уж оно-то всем известно… А теперь посмотри-ка, что прислала мне Сесиль.
И я показал ей на своем смартфоне замечательный видеофильм, присланный одной из наших сотрудниц.
Это была съемка эпизода медового месяца. Парочка розовощеких молодоженов в белых одеждах и цветочных гирляндах, преподнесенных персоналом отеля, позировала на фоне лагуны и пальмовой рощи. Хрустальная мечта среднестатистического европейца, полагающего, что одной Европы ему мало; от такого зрелища у любого слюнки потекут. А ведь это была только прелюдия.
Мальдивец в черном парео объяснял по-английски нашим голубкам, что, согласно местному обычаю, его подчиненные должны исполнить песнь с пожеланиями счастья в честь молодых супругов. Которые слушали их, растроганные до слез.
И вот торжественный гимн вознесся к тропическому небу. Распорядитель сменил английский на divehi – местное наречие, напоминающее птичий щебет, а служащие отеля хором подхватили его песнь. Картина была весьма впечатляющая. Проблема состояла лишь в том, что субтитры, появившиеся на экране, жестоко противоречили их сладкозвучной эпиталаме. В переводе это был сплошной кошмар: «Вы – свиньи. И дети, родившиеся от вашего брака, будут свиньями и ублюдками, потому что вы неверные и неверующие». И все это пелось в лицо молодой парочке, которая не понимала ни слова и только радостно улыбалась. А служащие повторяли еще и еще: «Ублюдки… ублюдки!»
Пас прыснула.
– Как тебе не стыдно, Пас, ведь это ужасно!
– Молчи, молчи, дай послушать…
Она была в полном восторге.
Распорядитель подошел к влюбленным, соединил их руки, сжал их в своих ладонях наподобие створок раковины и торжественно провозгласил: «Перед тем как сунуть палец в куриную гузку, удостоверься, что в куриной гузке не застряла пуговица!»
Новобрачная в белоснежном платье слушала это со слезами умиления. Пас зашлась от хохота.
Распорядитель добавил: «Относись к своему директору с почтением!»
– Это еще что такое? – удивилась Пас.
– Он декламирует ей устав гостиничных работников и выдает его за священные брачные формулы.
– Да это просто гениальный фильм!
Церемония продолжалась. Новобрачным предложили посадить на пляже молодую пальму. «Да родится из члена твоего хаос!» – воскликнул распорядитель.
– Потрясающе! – воскликнула Пас.
– Ты находишь это потрясающим?
– «Да родится из твоего члена хаос» – это же вылитый девиз панков.
– Вот как? Ладно, послушай, что он говорит дальше: «Да выползут из члена твоего черви!»
– Н-да, до этого даже панки не додумались, – признала Пас.
Фильм закончился.
– Ну и потеха! Только не говори мне, что это тебя напугало.
– Знаешь, от их проклятий в адрес «неверных» мне как-то не по себе.
– Да они просто дурака валяли. А у твоих туристов такие глупые рожи.
– На их месте могли бы оказаться мы.
– Ну уж нет. Во-первых, я вовсе не стремлюсь за тебя замуж. И потом, они ведь не глотки им перерезали.
– За этим дело не станет.
Ее взгляд помрачнел. Мне открывалась ранее неизвестная черта ее характера – быстрая смена настроений. Она мгновенно переходила из одного эмоционального состояния в другое. В профессиональной сфере это должно было ей помогать, но в повседневной жизни создавало для ее партнера впечатление, будто он участвует в родео. Она резко встала и ушла в кухню. Я услышал, как хлынула вода из крана, хлопнули дверцы шкафа, со стуком упала крышечка от коробки с зеленым чаем. Потом раздался ее голос, в котором звенел металл:
– На самом деле ты трусишь. Ты попросту трус!
Это слово, «трус», донесшееся из кухни, обожгло меня как пощечина. Она обдавала меня презрением, словно ледяной водой. Но я не сдался, а ответил:
– Я не трус, дело совсем в другом.
– А ведь ты объездил весь свет… даже в Афганистане был!
– Вот именно.
Она внесла в комнату поднос, поставила его на стеклянный столик, подошла к дивану и села, подобрав под себя ноги. Села – и прижалась ко мне.
– Очень жаль. Знаешь, мне так хотелось совершить длинное путешествие.
– Да мы только и делаем, что путешествуем.
– Нет, мы скачем с места на место, как блохи. Это не по мне. Ты все повидал, а я ничего.
– Зато ты видишь гораздо лучше меня. Это доказывают твои фотографии.
Я гладил ее волосы. Пьянящий запах древесного сока кружил мне голову, возбуждал желание внедриться в эту женщину, как корни внедряются в почву… но она резко пресекла мои эротические позывы. И снова вскипела: