Чтение онлайн

Первой выскочила мама. Глянула на меня и прижала руку ко рту.

— Figlio mio! — по ее щекам покатились слезы. — Что они с тобой сделали?

Тут же появился отец.

— Отнеси его в мой кабинет, — распорядился он.

Джанно понес меня в то крыло, где отец оборудовал несколько комнат для приема пациентов на дому. В смотровой осторожно опустил меня на белый стол.

Из шкафчика у стены отец достал ампулу и шприц.

— Позвони в больницу. Пусть немедленно пришлют машину «скорой помощи», — приказал он Джанно.

— Никаких больниц, — прохрипел я.

Джанно заколебался, но взгляд отца послал его к телефонному аппарату.

— Что случилось? — спросил отец, набирая шприц.

— Трое громил поработали надо мной.

Я услышал, как ахнула мама. Отец повернулся к ней.

— Мать! Подожди за дверью.

— Но Анджело… — голос ее дрогнул.

— С Анджело все будет в порядке. Я тебе обещаю. Подожди за дверью, — он посмотрел на Синди, стоявшую за спиной мамы. — И вы тоже.

Мама взяла Синди за руку.

— Вы расскажете мне обо всем, — и они вышли из смотровой.

Я посмотрел на шприц в руке отца.

— Это зачем?

— Снимет боль. Мне нужно продезинфицировать все твои ссадины и царапины, а это очень болезненная процедура.

— Я не могу сейчас заснуть. Мне нужно позвонить.

— Кому? Может, я смогу тебе помочь?

Я едва почувствовал укол. Одним движением отец сдернул с меня брюки и вогнал иглу в бедро.

— В первую очередь дяде Джеку.

— Дяде Джеку, — я успел уловить нотку изумления в его голосе, но в следующее мгновение провалился в небытие: укол, как и хотел отец, подействовал сразу же.

Джанно и я играли в ковбоев, и индейцы прятались в кустах у дома. Я изображал Тома Микса, Джанно — его верного жеребца, и мы преследовали индейцев точно так же, как делал это сам Микс в фильме «Всадники Перпл-Сэйдж», который мы смотрели в субботу. Я радостно палил из шестизарядного револьвера.

— Стой, Тони! — я дернул Джанно за воротник рубашки, направляя его к подъездной дорожке. — Кажется, к нам движется крытый фургон.

Я спрыгнул с его спины и присел в кустах. На подъездную дорожку вкатился длинный черный «дузенберг» деда. Я подождал, пока он проедет мимо меня, затем прыгнул на плечи Джанно.

— За ними! — прокричал я. — Мы должны предупредить их об индейцах!

Джанно галопом помчался вперед, придерживая меня за ноги, чтобы я не свалился с его спины. Я несколько раз выстрелил. Пистоны разрывались со страшным грохотом.

— Будь осторожен, дедушка! Индейцы уже рядом!

Через затемненные стекла я мог различить деда, сидящего на заднем сиденье между двух мужчин. Еще один занимал откидной стульчик перед ними.

Автомобиль затормозил у дома. Джанно и я дожидались их на ступенях. Двое мужчин, что сидели на заднем сиденье, остались у машины, а дед и третий его спутник направились к нам.

Я потряс револьвером.

— На холмах индейцы!

Дедушка остановился перед нами. Невысокого роста, хрупкого телосложения. Джанно с его пятью футами и восемью дюймами возвышался над ним, как гора. Но дело-то было не в росте. Кто бы ни стоял рядом с дедом, сразу чувствовалось, что он — большой человек.

Он протянул руку.

— Дай мне револьвер, Анджело.

Я заглянул ему в глаза, но не прочитал в них неудовольствия. Темно-карие, почти черные, как его волосы, они остались бесстрастными. Молча я подал ему револьвер.

Он взял оружие, с отвращением глянул на него. Повернулся к Джанно.

— Кто дал ему это?

— Padrone, это всего лишь игрушка, — Джанно попытался поклониться, но я сидел у него на плечах, так что ничего не вышло.

— Какая разница. Кажется, я предупреждал, никаких ружей или пистолетов. Даже игрушечных. Детям от них только вред.

На этот раз Джанно удалось поклониться даже с© мной на плечах.

— Si, Padrone.

Дедушка отдал ему револьвер.

— Чтобы я больше этого не видел, — протянул ко мне руки. — Иди сюда, Анджело.

Я соскользнул с плеч Джанно в руки деда, радуясь, что он не сердится на меня. Дедушка поцеловал меня, поднимаясь по ступеням.

— Не следует детям баловаться с оружием, — объяснил он. — Даже с игрушечным.

Мы вошли в гостиную, где ждали мама и папа. Мама заплакала, едва увидела его. Дед усадил меня на одну руку, а другой неловко обнял маму.

— Ну перестань, Дженни. Не плачь. Сицилия — не край земли.

— Но вы будете так далеко от нас, — всхлипнула мама.

Заплакал и я.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, дедушка!

— Дженни, видишь, чего ты добилась? — мягко упрекнул ее дедушка. Посмотрел на папу. — Dottore, успокойте жену. Ни к чему так расстраивать Анджело.

Я видел, что и у отца глаза на мокром месте, поэтому завопил что есть мочи.

— Я не хочу, чтобы ты покинул меня, дедушка! — и, рыдая, прижался к нему.

Но, похоже, перестарался, Потому что мама перестала плакать и потянулась ко мне.

— У него истерика.

Но дедушка отвел ее руки.

— Я сам его успокою.

И развернул меня так, чтобы видеть мое лицо.

— Я не покидаю тебя, Angelo mio. Я собираюсь на Сицилию, в Марсалу и Трапани, где прошло мое детство.

Но я завопил еще громче.

— Значит, я больше не увижу тебя!

Тут на его глаза навернулись слезы. Он крепко прижал меня к груди.

— Обязательно увидишь, — сдавленным голосом пообещал он. — Летом ты приедешь ко мне с мамой и папой, и я покажу тебе виноградники и оливковые рощи на склонах Монте-Эрис, где вырос твой дед.