Беспредел
Шрифт:
Климов стрельнул взглядом в Трокмана и в меня.
Я хорошо умею владеть собой, но, кажется, все-таки побледнел, потому что Трокман передал судьбу Беркесова на усмотрение Климова, то есть фактически санкционировал ликвидацию.
— А ваше мнение, Майк? — поинтересовался Билл.
— Да воздастся все по грехам их, — процитировал я Священное писание.
А мысль у меня крутилась, что ничего сделать я не могу, коль решение принято на столь высоком уровне. Предупреди я Беркесова или нет — это ровным счетом ничего не изменит. Может быть, удастся продлить его жизнь на сутки, но не более. Монстр все равно обгрызет те щупальца, которые стали приносить ему даже не боль, а просто дискомфорт.
— Не надо спешить с выводами, — продолжал я. — Подчиненный, на которого имеются две диаметрально противоположные бумаги, подписанные главой государства, становится идеальным работником, которому можно смело доверить любую работу. В старые времена на каждого толкового оперативника заводили заочно уголовное дело и приговаривали его к высшей мере. С делом его не знакомили, но на приговоре он должен был расписаться, что ознакомлен. Ему сообщали, что приговор будет приведен в исполнение, когда начальство сочтет это нужным. А пока он только хорошей работой сможет добиться его постоянной отсрочки. Говорят, что такая методика приносила очень эффективные результаты…
— Глупости, — заявил Климов. — Это делалось в очень короткий период и только в виде эксперимента. Но результаты были самые плачевные. Почти все перебежали к противнику, плюнув даже на судьбу своих семей. Потом, в послесталинские времена, когда нужно было избавиться от наиболее одиозных фигур из среднего звена, их просто комендант вел в подвал, чтобы, скажем, расписаться за получение новых сапог и там убивал выстрелом в затылок, а семьям сообщали, что кормилец погиб при исполнении служебных обязанностей и назначали пенсию. В наши времена — Боже упаси! Ну, ты сам знаешь, Майк — Бондаренко и того не расстреляли. Он сейчас где-то там у вас сочиняет какую-то клевету на нас. Я помню, сколько в последние годы было разных болтунов и изменников. Ни один не получил больше 10 лет.
— Да, — согласился Трокман. — Вы стали очень гуманными. Это хорошо. Вам надо стать еще более гуманными, и тогда ваше будущее в ваших руках.
Насчет их нынешнего гуманизма я имел, конечно, собственное мнение. Но ничего не сказал. В конце концов, ни у кого не было в мыслях сделать эту службу более нацеленной на решение разведывательных и контрразведывательных задач, а не на истребление собственного народа, а также развернуть ее, как и всю Россию, фронтом с запада на юг, где бы она нам принесла, пожалуй, больше пользы, чем России. Мне просто было очень жалко Беркесова. Я видел приговор в глазах Климова. Сам не знаю почему, но мне было его жаль. Как мальчишка, который попал в плохую компанию, и за это поплатился жизнью. Ведь если Беркесов в кого и верил, то только в собственное начальство.
А оно его так жестоко собирается обмануть.
Билл поглядел на часы и спросил Климова:
— Когда мистер Торрелли собирается проснуться?
— Мы доставили его сюда на вертолете из Пулково около четырех часов ночи. Президент поручил лично мне обеспечить безопасность визита господина Торрелли в Петербург. Это тем более приятно, что господин Торрелли подарил нам несколько специальных машин, используемых его службой безопасности и целую кучу специального оборудования, включая спецкостюмы, приборы и особое оружие. Надо отдать вам должное, господа. Вы действительно впереди планеты всей…
— Все это очень приятно слышать, — заметил Трокман. — Но я спросил вас, когда мистер Торрелли собирается проснуться?
— Этого я не знаю, — ответил Климов. — Он лег спать и сказал, что отдаст все распоряжения, проснувшись.
В этот момент в дверь решительно постучали, и в гостиную вошли три высоких, стройных парня лет тридцати в безукоризненно сшитых костюмах с галстуками "бабочка" и сияющими глазами, которые бывают только у итальянцев, родившихся в Соединенных Штатах.
— Джентльмены, — сказал один из них. — Я Джованни Монсо из службы безопасности мистера Торрелли. Прошу предъявить мне ваши идентификационные коды, чтобы убедиться, что вы имеете право находиться в здании.
Мы все, включая и генерала Климова, вынули свои магнитные карточки, под пластиковым покрытием которых были наши фотографии. Мистер Монсо проверил их на идентификаторе и вернул нам.
— Экселенц, — обратился он к Климову, — ваш вертолет, согласно вашему приказу, готов к вылету.
— Хорошо, — ответил Климов. — Пусть будут в пятнадцатиминутной готовности. Мы с мистером Трокманом отправимся в Москву, как только освободимся. Когда господину Торрелли понадобятся наши услуги? Ты что-нибудь знаешь, Джованни?
— Мистер Торрелли встал и позавтракал, — сообщил Джованни. — Сейчас у него парикмахер и врач. Он намерен сегодня принять пять человек, двое из которых это мистер Трокман и мистер Макинтайр. Они будут приняты первыми. Во второй половине дня мистер Торрелли померен улетать в Хельсинки, куда прибывает его личный "Боинг”. Начало приема в 11 часов. У вас еще почти час, джентельмены. Вы можете спуститься в парк и воспользоваться прекрасной погодой, а ровно без пяти одиннадцать вернуться в особняк, если вам что-то нужно, то я рад вам служить.
Монсо и сопровождающие его охранники вышли.
— Здесь распоряжается только служба безопасности Торрелли? — спросил я у Климова. — А ваши люди взяли на себя внешнюю охрану?
— На территории особняка наших людей нет, — заверил Климов. — А снаружи я уже не знаю, как там Беркесов распорядился. Наверное, все как обычно.
— Я немного говорю по-итальянски, — сказал Билл. — Поэтому пойду погуляю до парку. Надеюсь, что меня не пристрелят.
Когда Трокман вышел, Климов придвинулся ближе ко мне:
— Орлов умер сегодня ночью. Скоропостижно.
— Вот как? — переспросил я. — Я с ним виделся недавно. Он прямо полыхал здоровьем. Что говорят врачи?
— Инфаркт, — вздохнул Климов. — Он понервничал из-за того, что у него хотели отобрать помещение его Центра. Позвонил бы мне. Я бы в шесть секунд все устроил. Вот так вот — и до шестидесяти не дожил…
Грусти при этом в глазах генерала не был. Был настороженный вопрос: не я ли прикончил Орлова. Климов был достаточно опытным, чтобы это подозревать. Но, оказалось, что он подозревает не только меня.