Чтение онлайн

Захар Захарович действительно почти перестал следить за дорогой и чуть не въехал в цветочницу, обложенную розами со всех сторон, совсем как реклама банка «Жизнь», и цветочница тут же изрыгнула из себя длиннющее злобное матерное восклицание и показала Зудову свой маленький, плотный женский кулачок.

— Пошла ты!.. — огрызнулся Зудов и умчался дальше.

3. 3. ехал сквозь родной город, которому было как будто бы совершенно безразлично его существование тут, или же его полнейшее отсутствие: но всё равно ведь Родина — это твоя мать, строгая, либо наоборот ласковая, словно проститутка, которой оплатили четырёхкратную сумму за разыгрываемую ею любовь; и она — даже в самом крайнем из случаев — самое родное, родственное, наиближайшее тебе существо, почти как любимая майка фирмы «Тело», или футболка концерна «Онадаст»! Не греши на землю родную, не гадь, где живёшь; ну а если узришь что-либо плохое, почуешь родную вонь — так закрой на это глаза, зажми нос, закупорь уши (используя, конечно же берушу "Бетховен"!), ибо вонь эта — своя, собственная, находящаяся рядышком с твоими чувствами и помыслами, и она, точно личные штаны, почти всегда с тобою, на тебе, вблизи, совсем как пейджер "Ауууууууу!..", либо модный ныне подтрусник.

Зудов так задумался над этими душещипательными вещами, что и не заметил, как уже приехал и оказался прямо у входа в большой, розово-зеркальный небоскрёб, на двадцать втором этаже которого располагался его, истинно родной и всамделишно близкий, "жужуинвест".

Облаченный в свой роскошный костюм, Захар Захарович поднимался ввысь в прозрачном оргстеклянном лифте фирмы "Бах!", которая, разумеется, была вне любой конкуренции: фотоснимай сколько влезет — алиби обеспечено в наилюбом из случаев, ибо тебя видно отовсюду, как некоторые иконы, которые, как к ним ни подойди, настырно и продирающе до самого мозжечка, смотрят тебе прямо в глаза; поэтому, ежели заказать убийство конкурента, а в том числе и из фирмы "Бах!", можешь в это самое время смело подыматься в лифте обнажённым для любого взора, словно микеланджеловский Давид, или выставляемый в Сбербанке на главном месте незыблемый курс рубля.

Итак, З. З. Зудов поднимался вверх в лифте, бодрый и по-утреннему всамделишно серьёзный, будто одетый в цвета морской волны пиджак, вечно готовый драться и стрелять в бандитов, или случайных сумасшедших, внушительно-спортивный банковский охранник, либо президент какой-нибудь кавказской страны на приёме у российского подъесаула. С ним ехало пятеро секретарш и вечно ласковый официант здешней общей межофисной столовой, постоянно, словно американец, у всех спрашивающий: "Как дела?"

— Чудесно! Я помыл руки вашим мылом и они до сих пор им пахнут со вчерашнего моего ночного туалета! — на этот раз ответил ему Зудов.

В ответ официант снисходительно улыбнулся, покопался в широком кармане своих отутюженных женою брюк и вытащил Зудову сосательную палочку "Вафля".

— А девушкам?… — укоризненно спросил Зудов, мгновенно засосав палочку.

Официант смутился, покопался вновь, нашёл только носовой платок со следами единственного смарка, потом мягко ухмыльнулся и тихо, нараспев, молвил:

— Приходите, девчонки, в столовую…Каждой обещаю по три тампона!

— "Ласка", или "Мягкая сушь"? — алчно спросила Зиночка — работница АОЗТ "Вечный кал".

— Что вы… — обиженно сказал официант, которого все почему-то звали Аликом, хотя на самом деле он был Тихоном Тихоновичем. — Самая новь! "Малокровие"!

— Да что вы! — приятно удивилась Леночка, едущая трудиться в своё АО «Суйвчайсиб». — Где ж вы достали?… Ведь он только в стадии разработок…

— У меня всё уже разработано! — по-доброму, но хитро, одновременно как-то гадливо и благородно усмехнулся Алик. — А тебе, Светочка, (бухгалтер-секретарь малого товарищества "Вставьвфоб") от себя лично ещё присыпочку от этих…ну, короче, мандавошек, извините, за слово, "Голый пах"!

— Спасибо, Алик, — как-то аллергически краснея, ответила Света. — Но пора и трудиться! Мы же идём в ногу с эпохой!

— А мой шеф… — начала Зиночка, но тут лифт остановился и дальнейшего Зудов уже не слышал, поскольку покинул это прекрасное, стеклопластиковое, почти прозрачное подъёмное устройство и не спеша направился в покои своего родного «жужуинвеста», дабы немедля приступить к какому-нибудь делу, впрямую связанное с его бесчисленными обязанностями. Но судьба приготовила ему совершенно неожиданный поворот.

Радостно зайдя в одну из комнат фирмы, Захар Захарович немедленно увидел нежный профиль наклоненной над клавиатурой компьютера белокурой Лерочки Небаба, которая, как и полагается секретаршам, приходила на работу раньше всех, с тем, чтобы уйти далеко заполночь, ибо Труть эксплуатировал её на полную катушку, платя ей, однако, даже больше, чем Зудову, который, хотя и был его официальным заместителем, на деле же представлял из себя зачастую просто-напросто мальчика на побегушках, нередко то принося Свену Свеновичу в кабинет пива, то выискивая для него специальные педерастические клубы, где его начальник мог бы удовлетворить свою вечную гомосексуальную похоть. Он любил свежих, молоденьких, неопытных мальчиков — доходило уже до того, что он даже на работу, бывало, притаскивал с собой парочку мужских юнцов, готовых отдаться ему всего лишь либо за хороший обед в какой-нибудь обыкновеннейшей сосисочной, либо за тем, чтобы преподнести мамочке в подарок немножко денег, исполняя так свой сыновний долг и вселяя надежду в собственную семью, которой казалось, что из неоперённого малыша-школьника вырастает опора дома — начинающий бизнесмен, герой сегодняшнего буржуазного времени, уже начавший активную самостоятельную жизнь. Откуда ж семье было знать, как достаются эти деньги!.. Ни Труть, ни его партнёр никогда ничего старались никому не рассказывать, а Труть, вообще был в самом деле ласковым, добросердечным человеком — ветреным, но порою весьма трепетным и нежным; без раздумий падающим в омут своей любимой однополой любви, которая была главной для него отдушиной и его истинным экстазом.

Сейчас начальника ещё не было, и Зудов внутренне тут же мгновенно расслабился, почувствовав себя как-то облегчённо и даже радостно: неотвратимый неизвестный важный разговор откладывался; и можно было пока что просто так сидеть, пить кофе и общаться с Небаба, не думая ни о чём важном, а настраивая себя на мысли о всеобщей Вечности, пред которой всё это отступало на задний план и казалось несущественным и глупым, словно старушечьи пересуды, или литературная критика.

— Здравствуй, Лера!.. — сказал Зудов, кланяясь и жалея в этот миг, что уже ссосал подаренную официантом Аликом сосательную палочку «Вафля», которую бы он несомненно тут же предложил бы Лерочке.

— Приветик, Захарыч, — нежно ухмыляясь, ответила секретарша. — Я ждала тебя!

"Вот оно!" — мрачно подумал Зудов. — "Может, Труть всё передал ей?… И сейчас она расскажет мне такое его задание…"

— Ну что там ещё?

— Да ничего… Я просто ждала тебя…А ты имел в виду Свен-Свеныча?…

Зудов мрачно кивнул.

— Нет, я ничего не знаю…Он же всё любит выкладывать сам! Хочешь кофе?

Лерочка насмешливо повернулась лицом к 3. 3. на крутящемся стуле и расставила ноги так, что Зудов мог лицезреть её белые полупрозрачные трусы, затаившиеся в исподней полутьме её густо-алой мини-юбки.

— Я хочу кофе, — как-то всё ещё пугливо, автоматически ответил Зудов, присаживаясь рядом на диван из тёмно-коричневого кожзаменителя, косясь на Лерины трусики.

Небаба расставила ноги ещё шире и издала какой-то странный, глубокий гортанный звук, совершенно не вяжущийся с рабочим настроем Захара Захаровича.

— Я сейчас сделаю тебе кофе…Хочешь поиграть?…

— Во что? — совершенно сбитый с толку, почти прошептал Зудов.

— Как во что? В фанты! На раздевание.

— Ах, да!.. — вяло усмехнулся Зудов и снял пиджак. — Так?