Чтение онлайн

«Бедный парень», — подумал я.

Вода по-прежнему шумела в душе.

— Как ты считаешь, она поверила в наши планы? — спросил я.

— Нет. Но придется взять ее с собой.

Зейн встряхнул посудину, которую держал на уровне моих глаз, причем раздался характерный звук — словно монетки перекатывались в кружке для сбора подаяний.

— Хейли отобрала эти для тебя, — кивнул он, и мы оба снова посмотрели на запертую дверь ванной.

В кружке лежали три разноцветные таблетки.

— Последняя доза каждому.

— Значит, потом…

— Верняк.

Я проглотил таблетки, запив их глотком воды из бутылки Зейна.

Душ выключился, по трубам пробежала дрожь.

Вода, булькая, стекала в сливное отверстие.

— Тебе стоит взглянуть, что мы нашли. — Зейн кивнул в сторону лестницы.

— Отлично, — сказал я. — Я… то есть мы сразу же спустимся. Давай вперед.

— О'кей. — Зейн прислонился к стене. — Я буду тут, поблизости. В случае чего прикрою тебя.

Он кивнул в сторону запертой двери.

Осторожнее. Она еще та штучка.

Я встал одновременно с тем, как замок щелкнул и дверь распахнулась.

На Кэри была синяя хлопчатобумажная рубашка из кладовки покойника, ее черные узкие брюки и его белые кроссовки на два размера больше. Она поправила сползшие наручники на своих голых руках.

— Чувствую себя клоуном, — сказала она.

— Все чувствуют, — произнес Зейн.

— Отлично выглядишь, — сказал я. — И пахнешь замечательно. Чистенькая. Свеженькая.

— Хорошо, что у парня оказалась запасная зубная щетка.

Шедшая за ней Хейли отошла в сторонку.

Я проверил стальные браслеты на Кэри. Связал ей лодыжки. Привязал свисавшую с наручников веревку к ножным путам.

Когда я закончил эту процедуру, Кэри заметила:

— Предпочитаю выглядеть естественно.

— Тем лучше для тебя, — одновременно произнес Зейн.

— И для меня тоже, — добавил я.

Хейли встряхнула головой.

— Теперь поручаю ее вам. Моя очередь принимать душ.

Мы, шаркая, по шажочку стали спускаться вслед за Кэри.

— Когда мы стали подсчитывать нашу наличность, сто двадцать три доллара, которые мы нашли здесь… — начал Зейн.

— Оставьте у него в бумажнике хоть пару баксов, — сказал я. — Когда копы его найдут, не хотелось бы, чтобы они подумали, что тут кто-то был и обчистил его.

— Кто-то — может быть, но не мы, — ответил Зейн. — Считая то, что мы взяли у напарников Кэри, выходит четыре тысячи сто плюс куча монет. Оружия не нашли.

— Что он был за американец? — спросила Кэри.

Мы посмотрели, как она ковыляет вниз по лестнице, одолевая за раз по одной ступеньке.

— Эрик нарыл достаточно еды, чтобы сварганить блюдо по-домашнему, — ответил Зейн. — Можно взять питьевую воду, мюсли, ореховое масло и желе для сэндвичей. Витамины.

— И у него не было валиума? Прозака, либриума, соната или…

— Нет.

— Что он был за американец? — эхом повторил я вопрос Кэри.

Когда мы спустились, Зейн показал Кэри, чтобы она шла направо. Мы проследовали за ней в небольшой кабинет. Напротив двери стояло старинное бюро.

Зейн поднял коробку из-под ботинок, в которой, судя по звуку, что-то лежало. Передал ее мне.

— У него куча таблеток от головной боли, а документы, которые я нашел в бюро, — копия тех, что в коробке.

Темные очки. Дюжины темных очков. Летные очки с зеркальными и просто черными линзами. Очки в массивных оправах эпохи битников и очки, какие используют сварщики. Коробки, забитые купленными на распродажах темными очками в коричневых, под черепаховую, и дешевых черных оправах. Круглые «бабушкины» оправы для мужчин, как у Джона Леннона. «Слепые» очки, какие оптометристы надевают на своих пациентов после обследования. Линзы со специальными зажимами, одна пара прицеплена к обычным темным очкам — для суперяркого освещения.

— У него было неспецифическое нарушение светового баланса.

— Что?

Зейн указал на бюро и хранящиеся в нем пачки бумаг.

— У него было состояние, которое называется ННСБ. Соответственно записям врачей, страховочным анкетам, результатам стационарных исследований… Все виделось ему либо черным, либо белым, либо смешением того и другого. Как день и ночь или этот китайский символ инь-ян, состоящий из двух слезинок, изогнутыми полукружиями слитый в единое целое.

— В тай-ши этому соответствует символ T'u, — сказал я, — каждая крайность содержит зародыш своей противоположности.

— Но только если у тебя не ННСБ. Умбра — это самая темная часть затененной площади. В твоих — наших — глазах это означает место, откуда приходит свет… и наступление этого света. Он терял свою умбру.

— То есть понемногу слеп?

— Да, но это было не погружение в темноту. С каждым днем свет становился для него все ярче. Скоро он вытеснил бы все остальные формы, все цвета. Он смог бы видеть только одно — ослепительно белое сияние.

Кэри переминалась с одной связанной ноги на другую. Следила за нами.

— Ослепленный светом, — сказал я. — Но тогда…

— Эй, ребята, — позвала Кэри. — Ничего, если я присяду?

Кивком головы она указала на деревянное инвалидное кресло, задвинутое под бюро.

Мы с Зейном переглянулись.

— Послушайте, я не очень-то выспалась за прошлую ночь.

Она сверкнула на меня глазами.

«Что, не помнишь? Ты же там был».

Я оглядел бюро — не прячется ли что-нибудь под пачками писем, прикрепленными к дощечкам рецептами, заключениями врачей и налоговыми формулярами. Пачка счетов эпохи американского президента Джорджа Буша-старшего лежала в тени под похожим на домик для детских игр бюро. Под этой кипой бумаг было скрыто нечто продолговатое.