Беовульф
Шрифт:
Лошадей сдерживали, заставляя идти медленным шагом. Различить что-либо во мгле было невозможно, двигающийся рядом всадник казался расплывчатой тенью. Звуки стали приглушенными и тревожными, потянуло сыростью и болотной гнилью. Туман оседал на одежде, пропитывая ее влагой.
Направления Беовульф не терял, хотя полагаться приходилось только на слух и чутье. Расстояние до второго кургана преодолели быстро, поднялись наверх, недовольно оценили простершееся от горизонта до горизонта синевато-белое спокойное море.
Менгиры на вершинах некоторых холмов начали светиться, да так неприятно, что даже неустрашимый лангобард поежился.
– Это чужие огни, – буркнул Эрзарих. – Они принадлежат сгинувшим народам, таким старым, что и Скандза рядом с ними покажется явленной только вчера… И не все эти племена принадлежали к человеческому роду. Так старые люди говорят. Наша семья когда-то жила рядом с рекой Данубис, там были такие же курганы. Дед рассказывал…
– Знаю, – тихо ответил Беовульф. – Я видел похожие холмы на острове Британия. Светится зеленым или синим – ходить нельзя. Золотым или белым – можно, но с большой осторожностью.
– Вон тот, ближний справа, как раз золотистый. – Эрзарих среди сонма огней выделил несколько теплых вспышек. Надо идти туда, иначе заплутаем, а духи древних погубят нас…
– Нас? – улыбнулся Беовульф. Сверкнули белые ровные зубы – как известно всякому, если человек не потерял ни одного зуба, ему сопутствует неслыханная удача. – Не будем торопиться, видишь, лошади беспокоятся…
С обычно невозмутимыми мохнатыми лошадками действительно творилось неладное: вроде бы шли спокойно, а шкура покрыта белой пеной. Похрапывают боязливо, ушами дергают. Достаточно вспомнить, что во время недавней встречи с волками они вели себя совершенно спокойно, уверенные в силе и защите хозяев!
Следующий курган был повыше и круче остальных, с плоской как стол вершиной, посреди которой торчал один-единственный изогнутый камень, который и человек, обделенный воображением, сразу принял бы за острый клык некоего гигантского древнего существа – дракона, великого змия или морского ящера.
Днем менгир выглядел обычным обломком светлого серого гранита, скорее всего обработанного чьими-то руками: природа явно не могла придать камню такую странную форму. Сейчас он поблескивал десятками мутно-желтых огоньков, беспорядочно ползавших по гладкой поверхности. Поверх, на острие, мерцал призрачный венец, похожий на застывшие язычки пламени. Рядом с камнем стало теплее, что дало людям понять: если это и колдовство, то не злое.
– Гляди! Да смотри же! – окликнул Беовульфа Эрзарих. – Это не простые светлячки… Кто бы ни поставил здесь этот камень, человеком он не был. Рука богов!
Бронзовые светящиеся точки начали складываться в фигуры. Вот Мировой Змей, свернувшийся в кольцо. Затем – кит-убийца, символ морского бога Ньорда. Две кошки – они всегда сопровождают Фрейю. Кошки вдруг обернулись пушистыми зверьками с плоским хвостом-веслом и торчащими прямоугольными зубами: любой узнает бобров, священных животных Фрейра, проступил силуэт вепря – тоже посвященного повелителю Ванахейма.
Проскочил олень, промчалась рысь. Вновь заизвивался Ёрмунганд, чья чешуйчатая шкура была покрыта священными рунами. Восстало, проклюнувшись из семечка, Мировое Древо.
– Знаки Ванахейма, – убежденно выдохнул Беовульф. – Эрзарих, видишь – нет ни волков или воронов Вотана, молота и священных козлов Доннара, рога Хёймдалля, радуги Бальдура или других символов богов Асгарда! Камень поставили ваны! И ваны привели нас сюда!
Едва гаут произнес слово «Ванахейм», как ползавшие по менгиру искры разбежались в стороны, затем вновь соединившись в четкое изображение.
Меч. Ярко светящийся длинный германский меч с двучастным «яблоком» в виде грудей Фрейи, иссеченный крошечными значками и вьющимся узором гардой а также крупными рунами на лезвии.
По долу было выбито: «Хрунтинг» – «Тот, кто пронзает».
Огни вспыхнули с невыносимым блеском, затем огонь начал остывать. На каменном зубе сгустилась тень, очертания которой приняли зримый, материальный облик. Менгир исторгал из себя меч, выбрасывал его из своих глубин, где оружие хранилось десятками и сотнями зим…
Клинок со звоном упал к ногам Беовульфа. В гладком металле отразились блики Звездного Моста.
– Ох… – Эрзарих выпустил поводья лошади и с размаху сел на землю. Стянул войлочную шапку-колпак с тесьмой и обязательным бронзовым оконечьем на «хвосте», вытер ею взмокшее лицо. – Хрунтинг… Беовульф, помнишь, что рассказывают о первой битве богов?
Беовульф помнил.
Давно-давно было время, когда асы и ваны поссорились. Боги начали войну – ваны не желали признавать над собой власть Вотана и хотели жить отдельно от асов.
Никто не мог взять верх в этой войне, хотя собратья Вотана были богами-воителями, а родичи Фрейра – богами, покровительствующими жизни.
Когда битва на время утихла, на поле остались только Доннар, несущий громомечущий молот Мьёлльнир и Фрейр – хитрый ван отдал часть своих несметных сокровищ за меч, выкованный карликами-двергами и способный поразить любого противника.
Сошлись Фрейр с Доннаром в поединке, и стало ясно, что их оружие равноценно. Мьёлльнир не сокрушит выкованный на первородном пламени меч, а равно и Хрунтинг не разобьет молота, исторгающего молнии.
Едва противники остановились передохнуть, пришла Фрейя и поднесла каждому по чаше дивного ячменного пива. Испив этого пива, Доннар и Фрейр поняли, что вражда их бессмысленна, и вместе упросили сурового Вотана признать, что мир ванов – Ванахейм Асгарду неподвластен, а боги каждого мира не станут впредь враждовать, ибо негоже родичам поднимать оружие друг на друга.
Уговорились, что Вотан и Доннар сделают так, чтобы не иссякала в Мидгарде радость битвы и проистекали между смертными лютые войны, дающие каждому великую славу и честь. А Фрейр, Ньорд и их жены будут следить за тем, как в каждом роду появляются на свет крепкие и свирепые младенцы, и оберегать их до взросления, приуготовляя к грядущим сражениям.