Беовульф
Шрифт:
Ремигий терпел-терпел, знал, что перебивать хозяина нехорошо. Не выдержал, прервал размеренную речь деда.
– Что же ты с Арегундой сделал? У вашего народа принято любую женщину, которую ведьмой считают, прочь изгонять.
– Дочь моя сама ушла, ее никто не гнал, – ответил старейшина рода. – Решила, что ей лучше в лесу жить и там говорить с богами. Рощу насадила, дубки подросли уже…
«Очень интересно, – подумал Ремигий. – Старику, наверное, лет семьдесят, впервые женился он в пятнадцать-семнадцать, значит Арегунде должно быть не меньше пятидесяти, дуб растет медленно, появилась небольшая рощица… Ох, гордыня, моя гордыня! К этим людям нельзя применять категории, принятые в Риме, все может оказаться совсем не так, варвары непредсказуемы, от них можно ждать любых сюрпризов, самых неожиданных…»
…Когда гостей уложили спать в отдельном закуте, поближе к очагу, вольготно развалившийся на соседней лавке Эрзарих протянул руку, тронул пальцем епископа за плечо, а когда Ремигий обернулся, низко прошептал:
– Никогда раньше не видел такого старого человека, как Атанагильд. Точно говорю, Ваны его семейство и самого Атанагильда дарами не обходят.
– Да, он старый, но не дряхлый, – сквозь дрему проворчал Ремигий.
– Другой через сто шесть прожитых зим одряхлел бы, – согласился лангобард. – Но не он. Доселе род крепкой рукой держит…
Сто шесть зим? Епископ аж приподнялся на ложе. Конечно, как сам не догадался! Старик, сидевший по правую руку от вождя рода за трапезой, – его родной сын.
А мальчишка Сигисбарн – наверняка правнук или даже праправнук, если вспомнить о том, что варвары очень рано женятся, поколения меняются каждые пятнадцать-шестнадцать лет! Просто у них понятия «сын» и внук» очень размыты, сыном может называться и сын сына…
«Как же мало я знаю о них, – сокрушенно подумал Ремигий. – Не внял Господнему поучению: „будьте, как дети…". Ибо варвары есть дети Его, отошедшие от семейного очага, но готовые по отеческому зову к нему вернуться…»
Ремигий никогда не ходил на капища, деревянные статуи богов в Суасоне игнорировал – будто их и вовсе нет, – а германских «ведьм» всерьез не принимал и боязни варваров не разделял: что такого страшного может сотворить женщина-травница?
Яд? Чепуха, франки и иные варвары ядами не пользовались – здесь не римский сенат. Споры решаются правом меча, никаких интриг. В деревнях было еще проще – покуситься на старейшину, на мужа, на брата – немыслимо! Такое никому в голову и прийти не может, поскольку каждая живая жизнь в роду – драгоценна, ибо от нее следующая жизнь народится, и род не сгинет!
Ведьмы всегда были отверженными, причем считалось, что способностями к колдовству обладают только женщины. Жрецами, наоборот, могли стать исключительно мужчины, но жреческая волшба – это совсем другое, сила годи от богов истекает, значит и опасаться нечего.
От ведьм одна вредоносность да беспокойство, однако если ведьму умилостивить, от нее можно получить исцеляющие безнадежные раны снадобья, любовные зелья, утраивающие мужскую силу, или воинский напиток, ввергающий в священную ярость.
Ведьма может отказать в помощи, если человек ей не глянется, другому же даст все, что просит, и не возьмет подношений – своенравны они…
Сигисбарн провел Ремигия и лангобарда через лес, указал направление – туда, мол, идите, – а сам остался ждать. Незачем воину без дела к ведьме ходить, да и по делу не всякий раз следует беспокоить Арегунду.
Епископ пошел больше из интереса, чем надеясь на помощь, хотя прекрасно знал из римской и эллинской литературы, что у некоторых женщин встречаются способности, отличающие их от других людей. Достаточно вспомнить сивилл Греции или весталок, не говоря уж о знаменитой Кассандре.
Всякое может быть, вдруг Арегунда и впрямь способна проникать взглядом в мир невидимый – не зря же Атанагильд назвал ее вельвой, пророчицей? Другой вопрос, из какого источника она черпает свои знания – тут надо быть предельно осторожным, особенно христианину, оглянуться не успеешь, как погубишь душу…
Изначально Ремигий полагал, что встретит согбенную старицу, полностью отвечающую представлениям варваров о безобразных ведьмах, обитающих в глухих чащобах и на болотах. Необычности начались уже на подходе к дому Арегунды: жила она в широкой лощине меж двух лесистых холмов, на ручье, сама же лощина и впрямь поросла не привычными для Арденн темными елями, а крепенькими дубами, уже достигшими высоты в два человеческих роста. Лет через сто здесь будет огромная роща священных деревьев.
– Странность какая, – ворчал Эрзарих, не снимавший ладони с рукояти меча. Как любой воин, колдовства он страшился и этого не скрывал: такой страх не позорен. – Возле деревни снег, а здесь земля черная и почки набухают, словно весна наступила. Смотри-смотри, у корней уже трава пробивается!
– Долина защищена от ветров холмами. – Ремигий указал на кручи справа и слева. – Солнечные дни теперь часто, потому и снег сошел. Тут словно в чаше, метель не задувает, тихо… Ничего особенного.
Лангобард на это ответил, что годи слишком неоснователен в мыслях и очевидного не видит: в необычном месте ведьма живет, это каждый скажет. Однако скверным здесь не попахивает, только мокрой почвой. Нет затхлости и гнили. А вот в меховой шапке ему, Эрзариху, определенно жарко стало!
Дом у Арегунды был большой – вкопанный в землю сруб длиной в двадцать шагов, поверх заросший травой, после долгой зимы коричневой и пожухлой. В одиночку такое сооружение не построишь, не иначе Атанагильд и другие родичи помогали. Судя по почерневшим и растрескавшимся бревнам, дом возводили очень давно.
– Жрец и воин? – послышался женский голос, вначале показавшийся Ремигию молодым. – Оба чужеземцы, оба ищут дорогу…
Завернувшаяся в плащ истертого волчьего меха Арегунда стола на пороге. Высокая, против ожиданий вовсе не тощая и морщинистая, а полная и розовощекая. Стара, конечно, но здоровья ей явно не занимать.
Как и положено незамужней женщине, косы носит не «баранками», а по плечам – волосы грязно-седые, желтоватые. Взгляд безмятежный, словно бы отсутствующий, блуждает по верхушкам дубов за спинами Ремигия и Эрзариха. Епископу показалось, будто Арегунда слепа.
– Я… Мы… – начал было лангобард, но вельва вытянула руку в запрещающем жесте. Прислушивалась к чему-то, наклонив голову.
– Идите в страну данов, – монотонно сказала Арегунда. – Отсюда все время к восходу, до большой реки. Дальше путь вам укажут, но это будет не человек.