Чтение онлайн

И вот Бенони Хартвигсен приходит в церковь. После своей поездки в Берген он и одеваться начал иначе и вообще стал другим человеком. Ещё задолго до того, как разбогатеть, Бенони дал себе полную волю в том, что касается нарядной и пышной одежды, так что дальше некуда. Таких сапог с высокими голенищами всё равно ни у кого в посёлке не было, а больше чем две куртки зараз всё равно не наденешь.

В Бергене он обратил внимание, что ботинки, которые там носят, скорее напоминают те, что у Мака, а сколько надевать курток, одну или две, зависит прежде всего от погоды. И поразмыслив об этом некоторое время, он прихватил домой из Бергена соответственную экипировку для лета и для зимы.

— Вот так ходят все важные господа! — перешептывались между собой жители посёлка, когда Бенони пришёл в церковь. — А то по нему и не скажешь, что он стал тем, кем стал. Денег у него хватит и на две куртки, только зачем ему две?

Однако когда Бенони подошёл поближе, они здоровались и старались пожать ему руку и благодарили. А если Бенони на минуту останавливался, то и стоял он с полным правом, как обелиск, выпятив грудь, чтобы она выглядела как грудь повелителя.

— Если я к вам приду на днях и попрошу мешок муки... — начинал один, умолкая от подобострастия и не смея договорить до конца свою постыдную просьбу...

— Мешок муки? — отвечал Бенони. — Думаю, невозможного тут нет.

Женщина, которая знала его с детских лет, стояла и глядела на него будто на солнце. И когда он прямо подошёл к ней и кивнул, и спросил, как дома, все ли живы-здоровы, она от волнения не сразу могла ответить. «Спасибо за заботу! Спасибо за заботу!» — только и твердила она, вместо того чтобы рассказать о своих домашних делах, как её и спрашивали.

Бенони переходил от одной группы к другой, не испытывая больше надобности напускать на себя какой-то вид: каждый и без того знал, что это важный господин и что он только по доброте душевной останавливается рядом. Почитаемый и надменный, готовый помочь всякому и счастливый изъявлениями благодарности, шествовал Бенони на церковную горку. Он нимало не стеснялся говорить про горы, которые сделали его богачом, он говорил:

— Купить большие горные участки, в которых есть и свинцовый блеск, и серебро, — это не всякому дано. Тут нужна голова на плечах, тут соображать надо. А уж чтобы по-умному продать их, всё это нужно ещё больше, — завершал он, благожелательно обнажая в улыбке свои моржовые зубы.

Но та единственная, о лёгком кивке которой он мечтал все эти счастливые дни, так и не показывалась.

Того пуще бросалось в глаза, что она даже не посещала лавку. Бенони стал тоже хозяином Сирилунна и, видит Бог, не нанёс ущерба этому месту, отписав на себя его половину.

Сравнить, сколько товару было в лавке раньше и сколько прибывало теперь с каждым почтовым пароходом. Вдобавок все полки с мануфактурой получили стеклянные дверцы — для защиты от пыли, а на прилавках там и сям стояли стеклянные ящики для всякого мелкого товара. Всё как бы сделалось лучше, богаче. И уж раз торговля имела теперь двух хозяев, её и расширить следовало по меньшей мере вдвое: для рыбной торговли понадобились большие новые суда, а зерно для мельницы должен был доставлять большой корабль из самого Архангельска. На будущее предполагалось, что многие приходы будут закупать муку прямо в Сирилунне.

Покуда сам Мак вёл дела по конторе и вынашивал разные планы, Бенони надсматривал за причалами, бочарней, судами и мельницей. Но и лавку он не окончательно лишил своего присутствия. Он любил заглянуть туда, чтобы покупатели с ним поздоровались. Его душу радовало, когда люди, стоявшие у стойки, при его появлении от одной почтительности понижали голос и дальнейший разговор продолжали шёпотом: «Смотри, вот он, Хартвигсен!». И тут он становился приветлив, и преисполнялся благосклонности ко всем присутствующим, и даже шутил: «У тебя вот целая осьмушка, не поднесёшь ли и мне рюмочку?». Го-го-го, здоров этот Хартвигсен шутить! Если Стен-Приказчик отказывал какому-нибудь бедолаге в дальнейшем кредите, Бенони чуть-чуть встревал со всем своим всемогуществом и говорил Стену: «Людям нелегко приходится, может, сумеем найти какой-нибудь выход?». А Стен-Приказчик уже не был таким высокомерным по отношению к Бенони, он почтительно отвечал: «Да-да, как прикажете, да-да!».

И люди, находившиеся в лавке, кивали друг другу, что, мол, это воистину Бог послал им Хартвигсена.

Но та, чей кивок имел бы для Бенони величайшее значение, та всё не появлялась.

Он даже иногда спрашивал кузнеца:

— Ты для себя нынче делаешь покупки или для кого другого?

А когда жена Виллатса-Грузчика покупала именно для Розы, Бенони самолично становился за прилавок, и сам отпускал ей товар, и старался не скупиться ни на меру, ни на вес.

Близилось Рождество.

У адвоката Арентсена больше не было никаких дел, и он никаких больше не ожидал. Он собирался даже снять табличку с двери и уехать почтовым пароходом, но Роза ему не разрешила, она сказала:

— А дело Арона ты довёл до конца?

— Да.

— А если придёт Левион, захочет посоветоваться, а тебя нет на месте?

— Не придёт.

Нет, Левион из Торпельвикена больше приходить не собирался, а он был последний клиент. Когда к нему пришёл сэр Хью с намерением заплатить ему за рыбалку этого года, как и за прошлогоднюю, Левион наконец взял деньги и тем вроде бы положил конец затянувшемуся процессу. Впрочем, день спустя он последний раз навестил адвоката Арентсена и спросил у него: «Нас что, будут теперь рассматривать в верховном суде?». Но Арентсен не желал больше ничего писать по этому поводу и тратить силы, а потому и ответил: «Что можно было сделать, уже сделано».

Жалкий Николай Арентсен, он всё больше и больше обращался в ничто. Покуда погода была достаточно тёплая, он не делал большой разницы между днём и ночью, вернувшись домой с улицы, он ложился в постель, независимо от времени суток. Его бездеятельность становилась ужасающей, переходила в привычку, в своего рода энергию; одну неделю он ни разу не разделся и не разулся, а спал как есть и где придётся. Жены он не стеснялся, да и чего ради стал бы он перед ней притворяться? Они уже были женаты полтора года, более пятисот дней они неизбежно изо дня в день видели лицо и руки друг друга, слушали привычные слова. Это знание было настолько основательным, что отпадала даже маленькая надежда однажды удивить друг друга, чем-то нарушив течение буден.

— Я, может, мог бы получить место в лавке у Бенони, — сказал как-то Арентсен от полной безнадёжности. — Для рождественской торговли нужно много услуг.

Но Роза и против этого восстала. У неё были все основания бояться последствий, если её муж окажется с той стороны прилавка в Сирилунне.

— Я думаю, ты шутишь, — сказала она, — адвокату не пристало быть приказчиком в лавке.

— А чем я, чёрт подери, должен, по-твоему, заниматься? Вот в прошлом году ты не дала мне похлопотать о месте судьи на Лофотенской путине.