Чтение онлайн

— Но моя просьба. Разве…

— Приказ весил бы больше, но и его не хватило бы. Я сказал.

Оба ждали в молчании. Бен-Гур часто бросал взгляды на приближающееся судно. Аррий лежал безразличный, с закрытыми глазами.

— Ты уверен, что это враг? — спросил Бен-Гур.

— Полагаю — да, — был ответ.

— Она останавливается и спускает лодку.

— Ты видишь флаг?

— Нет ли другого знака, по которому можно узнать римлян?

— Если галера римская, на верхушке мачты должен быть шлем.

— Так радуйся же! Я вижу шлем.

Однако Аррий не был убежден.

— Люди в лодке подбирают спасшихся. Пираты не столь гуманны.

— Они могут нуждаться в гребцах, — ответил Аррий, вспоминая, быть может, собственный опыт.

Бен-Гур не спускал глаз с неизвестных.

— Корабль удаляется.

— Куда?

— Направо, где стоит брошенная, как мне кажется, галера. Они движутся к ней. Пристали. Послали людей на борт.

Аррий открыл глаза.

— Благодари своего Бога, — сказал он Бен-Гуру, присмотревшись к галерам, — благодари своего Бога, как я благодарю своих. Пираты потопили бы это судно, а не спасали его. По этому и по шлему на мачте я узнаю римлянина. Победа за мной. Фортуна не покинула меня. Мы спасены. Маши, кричи им, зови их скорее. Я буду дуумвиром, а ты!.. Я знал твоего отца и любил его. Он был настоящим князем. От него я узнал, что евреи не варвары. Я возьму тебя с собой. Я сделаю тебя своим сыном. Возноси хвалы своему Богу и кричи матросам. Скорее! Нужно продолжать погоню. Ни один разбойник не должен уйти. Торопи их!

Иуда приподнялся на доске, замахал рукой и закричал изо всех сил; наконец, ему удалось привлечь внимание матросов на лодке, и их подобрали.

Аррия встретили на галере со всеми почестями, полагающимися герою и любимцу Фортуны. Заняв установленное на палубе ложе, он выслушал подробности последней части сражения. Когда все спасшиеся были подняты на борт, а захваченное судно положено в дрейф, он поднял флаг командующего эскадрой и поспешил на север, чтобы присоединиться к флоту и завершить победу. В должное время пятьдесят кораблей, спускавшихся по каналу, перехватили бегущих пиратов и уничтожили, либо взяли в плен всех, до последнего человека. Венчали славу трибуна двадцать захваченных кораблей врага.

По возвращении из экспедиции Аррия ждала теплая встреча на молу в Мизене. Внимание друзей сразу привлек сопровождавший его молодой человек, и, отвечая на вопросы, трибун прочувствованно рассказал историю своего спасения, представив таким образом незнакомца. При этом он тщательно избегал упоминать об истории самого юноши. В конце рассказа он подозвал Бен-Гура и сказал, положив руку на его плечо:

— Добрые друзья, перед вами мой сын и наследник, и, поскольку ему предстоит получить всю мою собственность, если богам будет угодно, чтобы я оставил ее, я называю его вам своим именем и прошу любить, как любите меня.

Как только представилась возможность, усыновление было оформлено законным образом. Так храбрый римлянин сдержал слово, данное Бен-Гуру, и ввел его в мир империи. Через месяц после возвращения Аррия armilustrium был со всей пышностью отпразднован в театре Скаурус. Целая сторона сооружения была занята военными трофеями, среди которых наибольшее восхищение вызывали двадцать корабельных носов, к которым были добавлены aplustra, срубленные с тех же галер, а над ними на обозрение восьмидесяти тысячам зрителей был выставлена надпись:

Месяц, в который мы теперь переносимся, — июль; год от рождества Господня двадцать третий; место — Антиохия, царица Востока, город, уступающий в силе только Риму и едва ли не самый населенный в мире.

Существует мнение, что экстравагантность и распущенность тех времен проистекали из Рима, распространяясь оттуда по всей империи, что великие города только отражали нравы своего тибрского хозяина. В этом можно усомниться. На завоевателе сказалось влияние завоеванных. В Греции он нашел источник разложения и снова нашел его в Египте; исследователь, исчерпавший предмет, закроет книги, убежденный в том, что река разврата текла с Востока на Запад и что в Антиохии, древнейшем обиталище ассирийской власти и великолепия, был первый источник смертоносного потока.

Транспортная галера вошла в устье реки Оронт из голубых морских вод. Время близилось к полудню, но несмотря на великую жару, все, кто обладал такой привилегией, собрались на палубе — Бен-Гур среди прочих.

Пять лет привели юного еврея к расцвету мужественности. Хотя одеяние из белого льна отчасти скрывало формы, внешность его была чрезвычайно привлекательной. Более часа провел он на стуле в тени паруса, и за это время несколько пассажиров его национальности безуспешно пытались завязать беседу. Он отвечал на вопросы учтиво, но кратко и на латыни. Чистота речи, изысканные манеры и замкнутость только увеличивали любопытство окружающих. Те, кто присмотрелся к нему поближе, заметили некоторое несоответствие между поведением, отмеченным непринужденной грацией патриция, и некоторыми особенностями внешности. Так руки его были непропорционально длинными, а когда он брался за что-нибудь во время качки, размер ладоней и их очевидная сила завершали наблюдение, в результате чего желание узнать, кто он, смешивалось с интересом к истории его жизни. Другими словами, впечатление, им производимое, лучше всего характеризуется выражением: этому человеку есть что порассказать.

Галера останавливалась по дороге в одном из портов Кипра, где взяла на борт еврея почтенной наружности, спокойного, невозмутимого, патриархального вида. Бен-Гур задал ему несколько вопросов, ответы завоевали его доверие, и привели к пространной беседе.

Случилось также, что, когда галера входила в бухту Оронта, два других судна, замеченные еще в море, обогнали ее и одновременно вошли в реку, при этом оба незнакомца подняли небольшие ярко-желтые флаги. Относительно этих сигналов было сделано множество предположений. Наконец какой-то пассажир обратился за информацией к почтенному еврею.

— Да, я знаю значение этих флагов, — ответил тот, — они говорят не о национальности, а о личности собственника.

— И много ли у него кораблей?

— Много.

— Ты знаешь его?

— Я вел с ним дела.

Взгляды пассажиров просили говорящего продолжать. Бен-Гур прислушивался с интересом.

— Он живет в Антиохии, — продолжал еврей в своей спокойной манере. — Огромное богатство привлекло к нему всеобщее внимание, и мнения, высказываемые о нем, не всегда доброжелательны. Был некогда в Иерусалиме князь из очень древнего рода Гуров.